Мемуары бабы Яги

В избушку ворвался взлохмаченный кот, молнией пронёсся мимо Василисы, взвился на печь, спрятался на полатях и занавески поплотнее задёрнул.

– Кузенька! Ты чего? – удивилась Вася, увидев кота в таком состоянии. – Или, напал на тебя кто?

За занавесками слышались хрипы, стон и натужное дыхание.

Домовой засовы закрыл, взял со стола крынку со сливками и поднёс к полатям. Из-за занавески высунулась лапа, ухватила кувшин и скрылась.

Василиса во все глаза смотрела на домового, тот растерянно пожал плечами.

Сверху долго, громко и смачно чавкало.

Затем, та же лапа высунулась, вернув уже пустой кувшинчик.

Домовой удивлённо заглянул внутрь и даже перевернул кувшин - ни капли из него не пролилось.

– Ну... Силён, пушистый! – проворчал домовой. – Мог бы хоть к чаю что оставить.

Шторки чуть раздвинулись, в щель смотрел недовольный зелёный кошачий глаз.

– Ты совсем что ли, Нафанечка, очумел? Я чуть со страху не помер от твоих поделок-проделок, у меня сердце, можно сказать, и печень тоже вместе с почками, и остальной организм! Я при смерти вообще-то был, без сознания лежал там один одинёшенек, у дуба.

А ты меня глотком сливок упрекаешь? Совести у тебя нет!

– Кхм... Так ладно бы глотком, тут цельный литр... – Нафаня осмотрел кувшин. – Был. – подытожил он. – Кто тебя напугал-то так?

– И ты ещё спрашиваешь? – фыркнуло из-за шторки. – Колокольцы твои ненаглядные, сигнализация, будь она неладна. На весь лес такой трезвон поднял. Я аж крынку со сметаной вырон... – кот зажал мордочку лапами, чуть не проговорился.

– Крынку со сметаной, что ты у меня отнял вспомнил, думал, последняя сметанка в моей жизни, а ты и той не дал! Злыдень, жадюга, так и помру голодный, необсчастливленный!

На полатях выразительно всхлипнуло. Домовой покраснел.

– Кузенька, ну ты это... Чего так-то... – прошептал домовой. – Да я ж для тебя стараюсь. И сметану тебе в подпол специально на видное место поставил, целых три крынки, и колбасу. Я ж любя это всё, а ворчу так, для проформы.

– Как три? – удивилась Василиса.

– Кузьма мне только две отдал.

– Да знаю я. – махнул рукой домовой.

– О! Ещё одна выискалась, тоже коту радости пожалела! – раздалось недовольное сверху. – А я любил её, как родную! Сказки сказывал, песни пел, а она - чёрной неблагодарностью отплатила! И вообще! – кот раздражённо раздвинул шторы и уставился на Василису. – Неча чужое добро считать!

– Кузьма! Остынь! – прикрикнул домовой. – Через край уже хватил, угомонись!

– Да я что...