Мемуары бабы Яги

– И вы считаете, что данное объяснение вполне разумное и адекватное? Я не допущу вас до работы в таком состоянии и в таком виде! Идите домой, приведите себя в порядок, а за сегодняшний день я поставлю прогул и объявлю выговор, ясно?

– Ясно! – Татьяна едва стояла на ногах, колени предательски дрожали. – Но прошу учесть, что я не пьяна и я в себе. Я просто проспала, и упала по дороге потому что очень торопилась, я действительно забыла, что доклад был сделан вчера. Да, со мной такое случается, особенно в день рождения.

– Вы в зеркало себя видели? Макияж поплыл, волосы взлохмачены, чулки порваны, синяк во всю руку - вы считаете это допустимым дресс-кодом для новой должности, и будете доказывать, что вы в полном порядке? Прошу заметить, – ехидно ухмыльнулась она, – ваш день рождения здесь ни при чём, это всего лишь дата, и насколько я помню, вам далеко не восемнадцать, так что не вижу повода для столь бурной радости.

– Благодарю, что напомнили о моём возрасте. – огрызнулась Татьяна, её колотило от ярости.

– С вашего позволения, я пойду, приведу себя в порядок и приступлю к выполнению своих новых обязанностей. Да, благодарю за поздравления - это так мило с вашей стороны.

Татьяна резко развернулась к двери, чтобы выйти из кабинета, но случайно задела бедром тумбу на которой стояла огромная фарфоровая ваза какой-то там шестьсот лохматой китайской династии Цинь. Далее всё происходило, как в замедленной съёмке плохого фильма.

Ваза накренилась и поворачиваясь искусно расписанными пузатыми боками полетела на пол.

Обе женщины с ужасом смотрели на первый и последний полёт драгоценного произведения искусства. Звук разбившегося фарфора вывел обеих из ступора.

– Вот такое у меня сегодня утро… – констатировала Татьяна, выходя из кабинета.

Из-за закрытой двери начальницы раздался рёв раненого бегемота:

– Ларина!

На негнущихся ногах, с невидящим взором Татьяна добралась до дамской комнаты. Закрыв за собой двери, она взвыла в голос.

– Нет, это просто кошмар какой-то, так не бывает, так не должно быть! – говорила она своему отражению в зеркале.

– Как теперь объясняться с Лаврентием Палычем, что я ей скажу, да и не станет она слушать. Что теперь делать, стыд-то какой?! Ну и ладно. Ладно! Ну и всё, теперь меня точно уволят, ну и фиг с ними со всеми!

Неожиданно для самой себя она совершенно успокоилась. Ей вдруг стало абсолютно безразлично что теперь будет, что про неё скажут, что подумают.