Дитя Севера

"Ты — это Хольм", — кажется, именно так говорила ей Бейтрис. Ну вот и пусть лорд Лингрэм повоюет с Хольмом. Еще раз. Одна проигранная битва еще ничего не значит. И мы еще посмотрим, кто победит.

...Наконец мерки были сняты, Ари присела в кресло у окна и раскрыла молитвенник — она заметила, что портнихи и белошвейки не особо стесняются ее присутствия, если замечают, что юная княжна погружена в молитву. Сестра Фенелла чинно удалилась — Ари знала, что в этот час в трапезной подавали фрукты. Абрикосы, доставленные с дальнего юга, нежные персики.

.. И отчего-то вдруг подумала, что всего через месяц расторопные слуги будут готовы доставить ей любое лакомство, стоит ей только пальцем пошевелить... И тут же одернула себя: ей не подобает радоваться подобным глупостям. Хотя шелковые чулки, что принесли вчера, были чудо как хороши...

— А еще он кружева любил... Она всякий раз, как я ей сорочку шила, просила, чтобы вот тут, — пожилая белошвейка ткнула в вырез собственного платья, — как будто пена морская была... И пуговки крохотные перламутровые.

Ну, вроде как ракушки. Знамо дело, чтобы расстегивать приятнее было. Одну за одной...

Кровь бросилась Ари в лицо: неважно, о ком они толкуют, но всего через несколько недель она должна будет позволить чужому ненавистному человеку прикоснуться к себе. И расстегивать уже ее одежды — точно так же, пуговку за пуговкой. Она прижала ладони к щекам, крепко зажмурилась, пытаясь отогнать отвратительную и в то же время будоражащую картину: длинные пальцы скользят по белой коже на груди, обнажая то, что скрыто под белоснежной накипью тончайшего кружева.

Длинные пальцы...

И в тот же миг она вспомнила! Нет, не самого лорда Лингрэма, нет, просто запястье, перехваченное манжетой. Он разжимает ладонь — и в чашу для пожертвований падает перстень с крупным рубином. "Как всегда щедры, Тэним?" — это голос Его Величества, Ари спешит отойди, кланяясь и не поднимая глаз.

...— Та тоже худышка была. И беленькая. Как...

Ари старалась не поворачивать голову, чтобы женщины не заметили, как чутко она вслушивается в их досужую болтовню.

Худышка, как княжна Хольм — вот чего они не договаривали. Интересно, о ком это они?

— Вот не верю, что убил, — продолжала старшая из портних. — Два года обшивала ее. Так у них все чин по чину. Обожал ее. Откуда-то издалека привез.

— А я слыхала, эта Элиза Мерсье не из простых была, — раздался голос молодой белошвейки. Эта любила расспрашивать и выпытывать.

— Вот еще! Мало ли, что народ языком мелет.