Дитя Севера

Розалинда его представляла и сказала еще… да-да, что он работает по дому, чинит что-то, когда ему позволяет здоровье. Старые раны болят, мол, и ревматизм. Ну да, поэтому он без особого ущерба для здоровья ночует в промозглом лесу и что-то сторожит. Или кого-то?

– Куда он денется, тварь. Сидит в углу и скалится, – отозвались от дома с презрением. – Давай продолжим.

Пауль, еще один ветеран-инвалид, стал тасовать колоду карт, и Ари аккуратно обошла дом по дуге, оставшись незамеченной. В дверь она пройти не могла, окна были темные и либо заколочены, либо укреплены решетками.

Но может быть, если в одно из них пробивался свет, то он и сейчас еще светит, и она сможет постучать по стеклу и привлечь внимание пленника?

Глава 25. Пленник

Ари оказалась у освещенного окна и заглянула в него. Ничего было не разобрать, настолько мутным было стекло и частой – решетка на окне. А нормально дотянуться до него мешал какой-то куст. Ари мучительно долго вставала так, чтобы не хрустнуть веткой или не зацепиться намертво за колючки.

Из-за угла доносился разговор охранников (а кем еще они могли быть?) и шум передвигаемых пней (оба «ветерана» сидели на обрубках дерева, это Ари успела заметить) – до этого «инвалиды» были заняты игрой в карты, а теперь выясняли, куда запропастился какой-то валет.

Ари набралась смелости и постучала в стекло. Сначала подушечкой пальца, только он проходил сквозь решетку, потом – веткой, аккуратно оторванной от куста.

В комнате будто кто-то задвигался – мутно-желтое пятно появилось в ее поле зрения, застыло в отдалении и неспешно приблизилось, когда она постучала еще раз.

Скрипнули запоры окна, рама открылась – и Ари чуть не вскрикнула. На нее смотрел тот самый бородатый мужчина, который спас их с Бастьеном! Точно он – тот же разрез и цвет глаз, та же борода, только сейчас спутавшаяся, та же добрая улыбка, читающаяся по морщинкам у висков… Только тот, их спаситель, не был изможден, и его движения не сковывала толстая цепь – такая же, как Ари видела в спальне, с широкими оковами для рук.

И даже на шее жерновом повис широченный ошейник. Понятно, почему пленник так медленно ходил – цепь должна быть очень тяжелой. А еще… нет пределов садизму этих людей – и ошейник, и кандалы буквально усыпаны острыми шипами. Чтобы узник не мог даже дотронуться до них. А он, вероятно, забывался – и иногда прикасался к этим иглам. Пальцы были исколоты, ворот белой рубашки (такой же, какую она нашла в комнате!) измазан в бурых разводах.