Многоликий Янус (часть 2)

Я хотела сказать «забудь».

— Ты что, лекарка? — Во взгляде мужчины скользнуло что-то похожее на уважение, и я смутилась. — Да нет. Но немного понимаю в болезнях. Мама у меня была лекаркой, я по чуть-чуть у нее и научилась. Но она рано умерла, и я не успела выучиться у нее всему, что она умела. Да уж, как говорится, Остапа понесло, поморщилась я мысленно на свое вранье. Но сполна предаться самобичеванию не успела, Афанасий застонал и открыл глаза.

— Очнулся! Миленький! Как же я рада! — кинулась я обнимать и тормошить старика.

— Сердце не колет? В спину не отдает? Подними обе руки! Улыбнись! Скажи: «Меня зовут Афанасий», — как из рога изобилия посыпались из меня короткие команды, целью которых была постановка диагноза. Но конюх не оценил моих стараний. Испуганно выпучив глаза, он неожиданно и довольно бойко вывернулся из моих загребущих ручек и вскочил на ноги. А я, окинув подозрительным взглядом его цветущее здоровьем лицо с хитро смотрящими на меня глазами, процедила:

— Что, притворялся!?

— Да Бог с тобою, дочка! — замахал на меня конюх руками.

— Екнуло что-то в груди от вида ножки девичьей, аж в глазах потемнело. А потом в себя пришел и не хотел мешать разговору вашему, — закончил старик с хитрой улыбкой.

Псарь в это время, отвернувшись, тоже улыбался уголками губ.

Я же, раздраженно бросила:

— Сговорились! — встала на ноги, и, отряхнув с подола налипшие иголки, оглянулась на мужчин. — Идемте назад. Я проголодалась.

Псарь ловким движением поднялся с земли.

— Ну, так ты мне объяснишь?

— Что именно? — с заправским видом бывалого наездника, беря под уздцы Ягодку, я направилась в сторону «Охотничьего домика».

— Почему на мое предположение, что ты могла бы пытаться убежать сейчас, ты сказала, что это глупо?

— Как-нибудь в другой раз объясню, — хмыкнула я, протискиваясь вместе с кобылой между двух молодых сосенок.

— На рассвете.

— Что на рассвете? — вскинула я на Ивана удивленный взгляд.

— На рассвете самое лучшее время для изучения местности и планирования побега, — не глядя на меня, тихо ответил мужчина. — И на мой невысказанный вопрос добавил: — Потому что на рассвете сон самый крепкий, и тебя никто не увидит. И еще, — женщинам этого дома я бы на твоем месте не доверял. — Произнеся эту длинную и в некоторой степени загадочную фразу, псарь резко прибавил ходу и, не оглядываясь, вошел в ворота «Охотничьего домика».