Невеста пепельного принца

Он не справится с тем, что со мной происходит. А из тебя выйдет без остатка, забрав с собой и жизнь.

Сначала мне стало немножко тревожно, а когда смысл сказанного окончательно достиг разума, накатил страх. И, что самое ужасное: нерешительность. Такое странное чувство. Как будто я хочу помочь Вардену, но… не ценой своей жизни. Меня аж передёрнуло от таких мыслей.

-Ты в порядке? – поинтересовался мужчина, заметив моё вздрагивание. – Не переживай об этом. Я не собираюсь сейчас на тот свет. И тебе второй раз не советую.

-Второй раз… - эхом повторила я, вспоминая своё падение. Но резко тряхнула головой, чтобы очередная чушь, навеянная сильной усталостью и эмоциональным истощением, не засоряла мне голову.

-Иди спать. – уже более оживлённо попросил Варден. Я пожала губы. – Я скоро присоединюсь, не беспокойся.

Эта ночь, как и несколько последующих прошли беспокойно. Всего минуло больше нескольких недель с тех пор, как у принца украли амулет. За это время я кое-как уговорила Вара переместить Ключи из института к нам, углубилась в политику, экономику, социологию.

Всё, само собой, я не могла понять и усвоить за это короткое время. Но что-то монументальное, самое важное, уже было заложено в моих знаниях фундаментом.

Вопреки протестам демона, я продолжала по утрам подпитывать его своей энергией. Это заметно сказывалось на мне, хоть и не сразу. Он был прав. Флёр – не магия исцеления. Этот дар предназначен совершенно для другого. И он не лечит безвозмездно. Он отделяет часть себя, чтобы напитать того, кому это необходимо.

С течением времени сомнений появлялось всё больше. Тем более после тех ночей.

Каждый раз, когда время уходило за полночь что-то случалось. Я вначале думала, что мне снятся кошмары. Или в конце концов принимала это за сонный паралич. По тёмным углам вечно кто-то скрёбся. Мышь, крыса – непонятно. Я была уверена, что это больше угрожает нашим запасам зерна и хлеба, чем нам. Но шум переходил в более громки. А через неопределённое время по ночам стали шептаться.

Опять же, сначала мне померещилось, что Вар что-то мне говорит. Но жених сидел молча, облокотившись на спинку кровати, и глядя перед собой немигающим взглядом. Губы сошлись в тонкую полоску, скулы заострились. В сумраке ночи он казался приведением. Жутким, мертвенно-бледным, до одури холодным.

Именно тогда я испугалась по-настоящему. И поняла окончательно, что шум в комнате – не плод моего воображения, не дурные сны, не мыши.