Свет Илай

Все знакомые мужского пола числились в моей записной книжке, как друзья. И никак иначе.

А от взгляда этих синих глаз у меня, почему-то, что-то сжалось внизу живота, и я потупила взор. Но даже этих нескольких мгновений мне хватило, чтобы рассмотреть моего спасителя. Как сказал бы наш режиссёр любительского студенческого театра — типичный герой-любовник в облике рыцаря. Черные волосы собраны на затылке в тугой хвост, затянутый узким кожаным плетёным ремешком с серебряными наконечниками, суровый изгиб тонких бровей, длиннющие ресницы, волевые сжатые губы, высокие скулы и маленький шрам, в виде звездочки под глазом.

И, модная в наше время, трехдневная щетина, уже переходившая в небольшую бородку.

Короче, красавчик.

Встряхнув головой, чтобы отогнать от себя головную боль, я осмотрелась по сторонам и поняла, что влипла. Это была, как оказалось, первая вполне здравая мысль. Но сначала я не поверила самой себе, и попробовала втиснуть происходящее в более привычные рамки бытия, и продолжила крутить головой в поиске киномеханика, или, как его там… ну, того мужика, который кино снимает.

Наивная чукотская девочка!

Никакой съемочной группы на горизонте не наблюдалось. Зато явью были тошнотворный резкий запах крови и откровенной тухлятины, отсеченные руки и головы. И вот тут до меня дошло — нет, Светка, ты не на съемочной площадке, ты реально в этом кошмаре, и в этом кошмаре не только ты одна.

Да пойми ты, наконец, бестолочь, что это не сон!

Вокруг меня суетилось человек двадцать, и все мы находились в одной громадной железной клетке. Впрочем, назвать это сооружение клеткой было бы не совсем правильно. Это больше походило на ограду в Центральном парке, только раза в два выше. Толстые железные прутья, торчащие из земли, полукругом огораживали выход из крепости, с наглухо запертыми огромными воротами.

Этот полукруг упирался своими краями в камни крепостной стены, создавая небольшое пространство, огороженное с одной стороны крепостной стеной, а с другой прутьями ограды. А за оградой, к синеющему вдалеке лесу, тянулась через поле мощёная булыжником дорога, когда-то накатанная, а сейчас поросшая травой, пробившейся между оставшимися камнями. И по этой дороге, к крепости, шли нескончаемыми волнами ожившие трупы.