Охота на ламию. Институт неблагородных

Тридцать в каждом выпуске, и большинство так и не находят себе места в светском обществе, а, значит, пополняют ряды жриц Кибелы, полузабытой богини подземных гротов!

— А вы что скажете, гранда Тулия? — воспользовавшись паузой, Дазромак подошёл к целительнице-саламандре, скромно стоявшей у книжного шкафа.

— Я всё для вас записала в Журнале лекарских дел. Каждую мелочь, касаемо состояния обнаруженных ламий. Гранд Гумонд может рассказать про них гораздо больше меня.

Голос саламандры лился сладким киселём, она никуда не торопилась, будто ей не было дела до погибших, травницей двигал только научный интерес.

Таким же тоном она могла говорить о сожжённых заклятием лягушках. Впрочем, и злобы в её тоне тоже не было. Воистину, это тот случай, когда равнодушие звучит гораздо неприятнее, чем самая лютая злоба.

— Простите, гранд Дазромак, думаю, вы должны это знать, — внезапно прошелестел голос второго проректора.

Нардик Стенсен смотрел на свои сложенные на коленях руки с идеальным маникюром и всем видом выражал сомнение в собственных словах.

Однако, присмотревшись, по осторожному взгляду я понял, что он готов кинуть кость собаке. То есть Волку, чтобы пустить его по ложному следу.

Возможно, ради шутки или из желания посмотреть, как этот некрасивый, одетый по последней моде в серый костюм, который тем не менее сидел на нём мешковато, Волкодлак заглотит наживку и станет делать то, над чем можно будет поиронизировать за чашкой вечернего чая.

Считаешь себя самым умным, господин дознаватель, так получай по шапке, сам не рад будешь, что приехал!

При том, Нардик Стенсен делал всё с таким изящным желанием помочь следствию, что только те, кто знал его ближе, могли заподозрить в словах издёвку. Не сильно ошибусь, если сделаю вывод, что новый дознаватель ни у кого не вызывал тёплых чувств. Ничего он не собирается тут расследовать, только пошастает по округе да с умным видом заключит: чую, след Древних! И отбудет в столицу за повышением по службе.

— Я внимательно слушаю.

Голос Волкодлака снова приобрёл драматические нотки, будто дознаватель не умел говорить о простых вещах без пафоса. Но то, как быстро он повернулся к Стенсону, заставило меня насторожиться: такие точно выверенные движения выдавали в нём личность весьма решительную. И хорошо натасканную брать след.