Марена и Кощей

Пока стряпухи отвлеклись на заготовки, Марена украдкой обмакнула палец в малиновое варенье, и с удовольствием облизала. А потом стащила пирожок и спрятала за пазуху, и еще один, и еще… В этот момент она искренне понимала мужчин, что бросают на женщин, как животные, не одобряла, но понимала! Если так кишки крутит от запаха, то рук не удержать! Подло, но так сладко.

— Эй! — крикнула стряпуха.

— А зачем они так пахнут? — возмутилась Марена, но назад ничего не вернула.

Когда напиток был готов и пах приятной горечью, она взяла глиняный сосуд и пошла к Василисе.

Бегать к Елисею с каждым судочком нет смысла, здесь просто травки, решила она. Постучала прежде, чем войти, но никто не ответил, тогда Марена снова набралась наглости.

— Государыня, я принесла целебную настойку, чтобы ночью кошмары не тревожили, — с этими словами толкнула дверь и вошла.

Василиса подняла на нее ледяной взгляд.

Марена продолжила болтать, не обращая внимание:

— Тебе будет полезно, и ребенку…

Царевна вскочила со скамьи и с размаху влепила Марене пощечину, неожиданно сильную и хлесткую, точно вся накопленная злость в этом худеньком теле, обрушилась на Марену.

От неожиданности сосуд упал на пол и раскололся. Горячий отвар тут же впитался в дубовые доски.

— Это ты ему рассказала! Кто тебя просил?

Марена сжала в кулаки ошпаренные пальцы, с трудом подавила желание дать ответную пощечину. Ах, если бы ты не была такой важной курицей! Я бы тебя не только отхлестала, но и за космы оттаскала!

— Я думала он знает.

Разве есть причина не рассказывать мужу о его ребенке?

— Молчи! — завизжала Василиса.

Марена сжала губы в тонкую нитку и прикусила язык.

— Я сама решу должен или не должен мой муж знать о моем положении. Кто ты такая, чтобы вмешиваться в дела господ?

Марена подняла горячие осколки, внутренне сгорая от гнева.

— Убирайся и больше не приближайся ко мне! — закричала Василиса.

Марена поклонилась и вышла за дверь. Замерла лишь на достаточное мгновение, чтобы услышать, как надрывно и горько плачет в покоях государыня.

Под взглядами Дуняши и Олюшки прошмыгнула в свой угол, щека болела, болели обожжённые настойкой пальцы, но еще сильнее болело уязвленное самолюбие. Куда дальше ее не занесла бы жизнь, от господ надо держаться подальше, решила она.

«Нет человека неблагодарнее, чем тот, кто полами роскошных одеяний полы вытирает».

До ночи было еще далеко — один пирожок Марена съела, а два оставила на потом.