Марена и Кощей

Да и какая разница? Но женщина оказалась в руках белоглазых, какая-то шаманка, одегон, ведунья, даже старые боги не разберутся во всех этих тонкостях, дерзкая, дикая, своенравная, и была подарена вождю белоглазых, как дикая лошадь.

Он и воспитывал ее как лошадь. Объезжал трёххвостой плетью, брал силой, держал взаперти.

А потом она полюбила Ротибора или смирилась с тем, что живет хуже собаки. А может то, и другое, ведь иного пути у нее не было, для своего племени, та, чье тело коснулась чужая рука, стала хуже паршивой суки.

Родив Весену, Гаура Хашад, взглянула в лицо своего ребенка, побелела, и сказала:

— Это не мое дитя. Дух смерти украл ее тело. Это не мое дитя.

Она вышла в поле и бросилась под копыта лошади вместе с девочкой на руках. Мать погибла, девочку смогли выходить, однако же девочка росла странной, пугающей, злобной и немой, жуткая как бесовка. И все сторонились ее как чумы.

Как только Марена закрыла записи Кощея, в ней появилось стойкое желание, отыскать Весену, хоть живой, хоть мертвой.

Почти сутки Марена носила в покои Василисы травы и настойки — втирала, поила, омывала. Но сначала раздела царевну донага и искала на ее теле хоть амулетик, хоть браслетик, хоть обломок проклятущей нави, заставила ее вынуть серьги из ушей, вытащить кольца, расплести ленты, переодела ее в чистое, чужое, и наблюдала. Казалось, царевна даже порозовела, а потом снова погрузилась в тяжёлый, болезненный кошмар нави. И краска вмиг покинул ее щеки, а дыхание стало тяжелым и прерывистым.

— Не мучайся, — говорила Василиса, — это все пустое.

— Жить хочешь? — разозлилась Марена.

— Ах… лекарка, ты с ума сошла, любому ясно, моя жизнь отмерена. Лихо меня съедает.

— Кто это с тобой сделал? Может муженек твой?

Василиса лишь мотала головой, поджимала белеющую челюсть, да лежала беззвучно, а слезы скатывались с уголков глаз за ее уши.

«Так ничего не выйдет!» — злилась Марена. «Не вижу я… ничего. Нужно мне изнанку мира увидеть… Переходят же как-то ведьмы в астрал?»

Пришел Гордей Горзный. Охал, стонал, рыдал над кроватью дочери.

Приказал отправить гонцов во все края Навийского царства, и послов за море, чтобы отыскали дочери умелого лекаря. Пришла и царица. Молодая, младше Висилисы, совсем девочка. Сложив руки на животе, из-под полуопущенных ресниц взирала на происходящее, а кокошник, обшитый драгоценными каменьями, жемчугами, золотыми нитями, так оттягивал ее голову, что глаза казались неестественно узкими.

Звали царицу Людимила, и было ей пятнадцать весен.