Марена и Кощей

Я ранила карателя!

Малюта отдышался, хромая, двинулся к болоту. Рот его был страшно перекошен, борода вымокла от слюны, что текла у него, как у бешеной собаки. Он сплюнул в траву. Лицо его налилось кровью, маленькие глазки жадно бегали. Он снял с плеча лук и приложил стрелу.

— Нет! — крикнула Марена. — Не смейте!

Он нацелился в Озёрку и выстрелил.

Вода мягко качнулась, кровь сначала расцвела на воде маленьким пятнышком, а потом растеклась по поверхности, буро-красная.

Марена еще никогда не была так зла!

Зло обожгло ее внутренности как яд.

Она опустила руки в воду. Сердце билось так, что глушило ее мысли. Смерть холодом обжигала кончики ее пальцев, и Марена потянулась к ней.

И смерть ответила.

Смерть стала болью, стала светленьким, что обещал на ней женится, когда вырастит, стала глупым рыженьким с конопушками, стала женой торговца, что звала ее за стол, стала дочерью торговца, чья жизнь не должна была закончиться так гнусно, стала девицами и парнями имен, которых она не помнила, но помнила их лица… стала Весью, ее единственным домом, стала Озёркой, всем тем что от нее осталось… и Марена закричала.

Крик ее обратился в ярость. В ветер, в силу, что подняла грязную воду, и выбросила на берег, с такой силой, что стряхнула желтую и красную листву с деревьев, переломала ветки и кустарники, и разметала кметов, как деревянных солдатиков.

Она падали на землю, как перезрелые желуди.

А потом все стихло…

— Весена! — раздался крик Ярослва. — Весена!

Малюта лежал на земле, белый от ужаса, губы его дрожали, смотрел на черноволосую, бледную как смерть женщину, с горящими навью глазами.

— Тшш! — Марена приложила палец к губам, глаза ее медленно угасали.

Малюта нервно кивнул.

Марена вышла из болота, пошатываясь от слабости. Мокрый сарафан облепил ее тело. Прозрачная, почти голая. На шее горел след от плети. В таком виде ее и застал Ярослав, посреди лежащих на земле всадников.

— Весена… — удивленно произнес он, и успел в самый последний момент поймать, прежде чем она потеряла сознания.

Марена обвисла на руках Ярослава, как прекрасная дева. Волосы до земли, рука откинута, то ли притворяется, то ли правда без чувств…

Ярослав подхватил ее ноги, с каким же наивным трепетом и волнением он заглянул ей в лицо.

Кощей прищелкнул языком, наблюдая эту картину, повернул Сибура.

И что гнал, как бешеный?

Жива и невредима. Каратель царя и его дружки трясутся, как овечий хвост. А этот слюнявый щенок уже поплыл.