Ватрушка для Тимохи

А возле машины надо было ей объяснить, что мы из Управления по контролю за оборотом наркотиков. Что мы везем ее в безопасное место, что завтра к ней придет следователь, и все такое прочее. А мы ее молча умыкнули.

— Пойти, постучать?

— Не знаю. А вдруг она задремала? Или сын заснул? Свет не горит. Завтра уже. Объяснительные напишем, если претензии будут.

— Напишем, — согласился гролар. — Я командиру доложил, что мы ее в часть отвезли. Он обещал известить Следственный Комитет.

Вартуша отлипла от подоконника и перебралась в кухню.

Голоса разносились на всю округу, шевелили дикий виноград и путались в плетях хмеля — и захочешь, но ни одного слова не упустишь. На столе стояла тарелка с аппетитно пахнущей печенкой и вареной картошкой. Запах еды перемешивался с запахом гролара, и Вартуша взяла картофелину, чувствуя себя воровкой, покусившейся на чужую порцию. Память тут же услужливо подсунула факт: когда гролар топтался в прихожей, и разрешал брать еду из холодильника, то говорил искренне — без ярости и напускного радушия. Пожалуй, немного смущался — если такое понятие можно применить к сильному и уверенному в себе альфе.

— Главное, чтобы она жалобу не накатала. Или ее муж. Впаяют нам за незаконное задержание. Возьми потом у командира телефон следователя, попроси, чтобы подъехал побыстрее.

— Смысла нет, — отозвался гролар. — Три часа уже вышли, а дальше арест для выяснения личности сорок восемь часов. Или она пожалуется, или не пожалуется. Но мне кажется...

— Что?

— После ошейника и подвала.

..

— Мохито, ты как вчера на свет народился. И после ошейника, и после подвала. И на соседа, который влез в супружескую свару, и на сотрудника полиции. Да хоть на собственного ребенка можно написать!

— На ребенка? Это ты загнул, — покачал головой гролар.

— Камула ради! Вот я перед тобой стою, живое доказательство.

Вартуша проглотила вторую картофелину, стараясь не издавать громких звуков. И — самое главное — не заглушить чужой разговор.

— Ты не говорил, — после молчания проворчал гролар.

— Даже не намекал.

— А зачем? История давняя, родители уже в могиле. В личном деле все записано, кому надо — знают. Да и в газетах об этом в свое время писали, просто сейчас уже никто не вспоминает. Родители пили. Бузинную настойку и волчеягодную бражку. Когда в бутылке оставалось на донышке, а денег не было, начинали ругаться и драться. Я, пока мелкий был, прятался. Подрос — пытался утихомирить, по разным углам развести.