Двуликая

И с каких пор я стала настолько переживать за блондина? А это сейчас важно? Совершенно не важно. Важно лишь то, что мое сердце, словно в тисках, при мысли, что Егор исчезнет из моей жизни. Сейчас я могу себе признаться, что этот парень стал для меня очень важным. Нет, не так. Я влюбилась в него! Он проник в мои мысли, в мое, не знающее доселе любви, сердце настолько глубоко, а я даже и не заметила. Никому не позволю забрать его у меня! Ни Данилу, ни той белобрысой стервозе!

  Новый порыв ветра врезался в бок машины, вогнув металл двери внутрь салона.

Я завизжала, когда авто вильнуло в сторону и нырнуло мордой вниз, несясь со склона с бешеной скоростью.

  - Хватит вопить, дура! - гаркнул Данил, вцепившись в баранку со всей дури. Я же была и рада, и не очень тому факту, что меня приковали к сиденью. Сдирая руки до кости, держалась изо всех сил, чтобы не остаться без рук вообще. - Иначе кляп в рот вставлю! - новый удар в бок заставил машину слегка накрениться и проехаться на двух колесах, как это делают каскадеры.

Я больше не могла орать, а только сипеть от страха. Практически вися на наручниках, бессильно рыдала. Телефон улетел куда-то под сиденье, скорее всего разлетевшись вдребезги.

  - Что это за хрень? - ругался рыжий, давя на педаль тормоза, пока мы неслись в какую-то снежную пропасть. Налегая на пассажирское сиденье, Данилу удалось поставить машину на все четыре колеса, но не остановило ее. Вот мы влетаем в огромнейший сугроб, прорезая его, словно нож масло, и врезаемся капотом в толстенный ствол ели, растущей на краю нового обрыва.

Это гора, что ли? Капот сложило вдвое, Данил не вылетел в лобовое стекло только благодаря воздушной подушке, а я - наручникам. Но через переднее сиденье я таки перевалилась, выбив ногами то самое лобовое стекло. Острые осколки больно врезались в ноги, рук я уже не чувствовала. Запястья мои были вывернуты непостижимым образом, а я тупо смотрела на них, и до меня не доходило, что это мои руки. Говорят, в шоковом состоянии человек не чувствует боли. Я ее чувствовала, но словно где-то на периферии сознания.

  - Ты как? Живая? - меня схватили за подбородок, разворачивая лицом к Данилу. - Отец был прав, ты - нечто! Идем, нам надо спешить, - наручники щелкнули, отстегиваясь от сиденья, и тут же защелкнулись на его запястье. - Чтобы уж наверняка! - хмыкнул парень и бесцеремонно потащил меня из салона, не заботясь о моих ранах и моей верхней одежде. Ведь куртка так и осталась лежать под Егором на стоянке.