Фарфоровая бабочка

Голова мотнулась, мир перед глазами поплыл, и Бьянка с ужасающей ясностью поняла, что падает… нет, уже упала на траву, и что тяжелая туша придавила сверху, и что отвратительные потные пальцы уже хозяйничают под нижним бельем, сминая плоть, заставляя чувствовать себя грязной, отвратительно, тошнотворно грязной...

- Мамочка, - всхлипнула девушка.

- Да-а, - Левран наконец сдернул с нее панталоны и теперь возился с застежкой собственных штанов, - давай, детка, порадуй меня. И никто ничего не узнает. 

- Оставь меня, скотина, - из последних сил прохрипела Бьянка, - оставь!

И заплакала тихо, навзрыд, когда озверевший от безнаказанности подонок раздвинул ей ноги.

Вот и все. Сейчас… сбудется тот кошмар. Посреди парка, считай, в доме приличных людей. 

Бьянка изо всех сил зажмурилась. Вот бы… просто исчезнуть. Чтобы ничего не чувствовать и не знать.

Она не сразу поняла, что изменилось. Дышать стало легко.

Потом…

- Тебе ясно сказали, что нет. Пошел вон, говнюк малолетний.

И сочный хруст, с каким обычно ломают носы.

 

Короткий вскрик, отборнейшая ругань.

- Ты, ты! Да кто ты такой? – визгливо выкрикнул Левран, - мужицкое отродье!

- Пошел. Вон. Пока я не свернул тебе шею, ублюдок.

- Ты у меня получишь! – сорвался на фальцет Шико-старший, - или сам хочешь шлюшку попользовать?

Внезапно воцарилась тишина, и Бьянка услышала звук быстро удаляющихся шагов.

Пауза. Все замерло, остановилось. Даже сердце пропустило удар.

- Леди Эверси, - прорычал Сандор, - поднимайтесь.

Можете подняться? Он ушел, все. Вряд ли побеспокоит еще раз. Скорее, побежит за лечебным артефактом, морду выправлять.

Бьянка застонала и закрыла ладонями лицо. Она-то думала, что не моет быть более стыдно чем тогда, в спальне Ксеона. Оказывается, может. 

- Ну же, - не унимался Сандор, - вставайте. Надо привести себя в порядок и возвращаться к гостям.

- Ненавижу-у-у-у, - проскулила она, - это все… вы-ы-ы-ы. Из-за вас. Все меня теперь считают шлюхой, с которой можно делать все, что хочешь…

И прикусила изнутри губу.

Желание исчезнуть, обратиться дымком стало почти необоримым. А может и правда, в пруд – и все? Все сразу прекратится?

Она задрожала, когда горячие руки подняли ее, поставили на ноги. Одернули задранный подол платья.

- Не троньте. Не троньте!

- Да я не трогаю, Всеблагий с вами, - в низком голосе медведя послышались нотки обиды.

- Ненавижу вас, - всхлипнула Бьянка, - это вы виноваты.

- Возможно.