Сердце Девы-2

— Это к каким это личностям? — вспыхнула я.

Манул поднял на меня глазищи и заморгал.

— Это не о тебе, — успокоил его друг. Ну, знаешь ли!

— Поднос подними, — рявкнула я, бросая думку на диван. — Подними, я воду вытру, чтоб полировка не ляснула.

Сашка для разнообразия послушался. Подождал, пока я вытру лужу и поднос снизу. Раздал разномастные чашки.

— Сколько тебе говорить, Боу, что игра — не эскапизм?

— А что?

Но ответил за Сашку Манул:

— Игра — это способ быть богом.

Я снова прижала подушку к груди. Словно защищаясь от истины, которую могла осознать уже давным-давно.

А ведь в самом деле: кто мы для чаров, как не боги? Гоним в бой, решаем, что им делать, определяем судьбу. А потом уходим и их бросаем. Или просто стираем, чтобы освободить место на сервере. Мы в ответе за тех, кого приручили?

Я с грохотом поставила чашку с кофе на поднос. А Манул, аккуратно допив свою, повернулся и пальцем стер пыль с изгиба гитары, воткнутой в углу дивана. На которой я не играла сто лет.

Стеснительным голосом спросил:

— Можно?

Я, сжимая губы, кивнула.

Андрей поставил гитару на колено. Тронул струны, привычно подтянул колки. Взял короткий аккорд. Опустил голову, тряхнув белобрысым чубом, как молодой Есенин (ну, мне почему-то так подумалось). И запел приятным и до боли знакомым по игре тенором:

Помирали двойники

На полях войны.

Подыхали двойники

От любви неразделенной.

Как же это, господи, —

Смотреть сверху,

Как они,

Чем самому стоять

В любви по горло?

— Сам сочинил? — проворчала я, когда Манул закончил.

— Ага. Только не до конца еще. Боу, возвращайся. Без тебя не интересно.

И я купилась, как последняя дурочка. Как всегда.

Знает Сашка, на какие струны надавить!

Я посмотрела Манулу глаза в глаза: карие в янтарные, почти кошачьи, с опушкой густых ресниц:

— Хорошо. Уговорил. Я возвращаюсь.

***

Я очнулась у той же болотинки, только уже с твердым желанием выбраться. И не рыдать над собой, а разобраться, что происходит со мной и с другими.

Оружия не было, одежда превратилась в лохмотья. По счастью разрабы в порыве щедрости сунули штаны и рубаху в почти пустой инвентарь.

Я выкупалась в бочаге, оттерла грязь с бледной, потрескавшейся кожи и оделась.

А эти другие были тут как тут. Роксола, Манул, Анаид. Стоило им показаться из леса — я узнала их сразу. Изящного даже в человском обличье котика, темноволосую деву-рыцаря в гербовой гильдейской накидке, приглушающей сияние начищенной брони.