Матушка для полуночника

Эржбет прокусил запястье и поднес к моему рту — я принялась пить, пока не остановилась сама, облизывая губы от крови, как если бы неосторожно съела вишневого варенья. Эржбет неотрывно смотрел на мой рот и вдруг поцеловал, жадно и одновременно нежно, словно впитывая в себя то, что я забрала у него.

Его рука легла мне на затылок, осторожно массируя длинными ногтями, второй рукой он провел по моему лицу и остановился, чувствуя, как я замерла.

— Хорошо, что ты больше не пахнешь кровью и болезнью.

— Что с тобой происходит? — тихо спросила я, ошеломленная происходящим.

Вампир нахмурился, и его лицо вновь стало непроницаемой маской. Он закрылся от меня и, встав с койки, подошел к окну и раскрыл его, впуская морозный порыв воздуха.

— Завтра я заберу тебя, — он поднялся на подоконник и, держась за оконную раму, выдохнул пар.

Я смотрела на его широкие плечи в длинном черном пальто, развевающиеся волосы, видела багровый отблеск вампирских глаз, когда он обернулся летучей мышью и улетел.

Через несколько минут зашла медсестра, недовольно хмыкнула и закрыла окно.

Я не могла понять, что же происходит в душе Эржбета. Откуда эта перемена? Что в его отношении ко мне изменилось?

От поцелуя губы покалывало, сердце гулко билось, и я запоздало поняла: мне хотелось еще… вкусить его губы, провести по ним кончиком языка, сжать пальцами его волосы, потянуть за них, заставляя вампира откинуть голову назад, и поцеловать его в шею. «А что же тогда происходит со мной?» — я провела пальцами по затылку, повторяя движения Эржбета.

***

Эржбет

Я точно не знал, в какой момент это произошло. Возможно, когда я увидел, как Арина относится к Матвею — чужому для нее ребенку, отпрыску вампира. Или же… когда на нее напали разбойники, и она встала на защиту Барто, не побоялась стоящего перед ней монстра с окровавленным ртом и ногтями. Поцеловала… заставив ощутить тепло своего тела, страх вперемешку с решимостью противостоять мне — тому, кто сильнее.

Почему я поцеловал ее в больнице? Возможно, хотел проверить, убедить себя в том, что этот поцелуй оставит меня равнодушным. Как же я ошибался! Мне хотелось не просто эту человечку, а именно женщину: заботиться о ней, защищать, чтобы ее улыбка к сыну была направлена и ко мне, чтобы она сама желала меня.

Ранее убеждение, что я делал это ради Матвея, обернулось самообманом.

Авария и возможность потерять Арину заставили призадуматься.