С привкусом пещерной соли

Его сопровождала толпа следующих на почтительном расстоянии аквелей, а когда он остановился на берегу, напротив компании женщин, все с гомоном окружили его, однако, продолжали держаться поодаль, будто избегали прямого физического контакта.

- На вид обычный человек, - сказала Полина, стоявшая по правую руку от Наташки.

- Вечером увидите его ближе и убедитесь, что это не так, - пообещал Гонза, стоявший слева. Наташка почти прислонялась к его боку и от этого мимолетного детского прикосновения её сердце то и дело собиралось броситься вскачь.

Как в юности, когда дыхание замирает уже от одной мысли об объекте обожания.

Скоро она отдаст ему свой адрес и этот жест все расставит по своим местам. Пусть она снова рискнет открыть дверь и впустить немного света, не страшно. Даже наоборот, ему открыться почему-то можно. Это будет правильно.

Наташка уже готовилась обернуться к нему и спросить что-нибудь неважное, только чтобы увидеть, как он задумается, и услышать его голос. И когда, кстати, они отсюда свалят? Раз уж не позволяют подобраться к своему драгоценному гуру ближе, пусть не задерживают.

У кого-то, может, решается вопрос жизни и смерти!

Она почти сделала это. Почти отвернулась.

А потом услышала какой-то необъяснимый звук. Что-то сбилось в настройках поведения, одобренного внутренним Я, она нахмурилась и, подавшись вперед, пристально уставилась на причину неполадок – на гуру. Существо стояло довольно далеко, лица не разглядеть, но то, что он тоже смотрел на Наташку, почему-то сомнений не вызывало.

Невозможно, расстояние огромное, но ей казалось, она прекрасно видит его глаза – темно-синие, матовые, бездонные. Нечеловеческие глаза на человеческом лице.

Они что-то ей обещали.

Сердце и правда застучало, но совсем не из-за присутствия Гонзы, который вдруг непроизвольно дернулся и крепко сжал зубы. Его лицо приняло привычное выражение – маску скуки и презрения. Так выглядит лицо человека, который точно знал, что чудес не бывает, поэтому сам виноват в своем легковерии. Или, вернее, в своей тупости.

Но Наташка этого уже не видела. Она скованно, но настойчиво шла вперед, туда, куда звал голос темноты, туда, где нечто большее, чем человек старательно принимало форму человеческого тела.

Эта субстанция поглощала ее внимание, как глубина океана поглощает брошенную в воду монетку. Момента увязнет в иле морского дна и никогда больше не увидит солнца.

Наташка шла вперед, забыв обо всем на свете и конечно, забыв обо всех, кого оставила за спиной.