Данница

Хвост не обиделся, разлегся рядом с лавкой, раскинув лапы. Хозяйские дети, потихоньку осмелев, добрались до пса. Дернули за усы, взлохматили шерсть, младший навалился сверху, ухватился тоненькими пальцами за клыки. Хвост остался к такому наглому обращению совершенно равнодушен. Валялся, прикрыв глаза и прижав к голове острые уши.

Хозяйка покончила с гречишной крупой, села у окна ставить заплатки на поношенную одежонку.

Ивка попыталась устроиться на табуретке поудобнее, но получилось плохо – мешал живот. За последнее время она сильно раздалась (пришлось распустить все швы на платье), ходила теперь вразвалочку, по-птичьи, и наклоняться стало проблемой.

Ребенок внутри икал, толкался, пинал пятками и головкой, словно на волю просился. Ивка гладила ходуном ходящий живот, напевала тихонько колыбельные, шепотом просила малыша успокоиться. По вечерам ноги начали отекать, становились толстыми, как березовые полешки, некрасивыми. Лицо стало круглым как яблоко. Хорошо, хоть уродливые коричневые пятна, появляющиеся у многих тяжелых женщин на лице, обошли ее стороной.

Ивка подошла к окну, глянула на серое небо и серую реку. Дом стоял на берегу, прямо от забора шел спуск к воде. Мутная река внизу вздулась от дождя, как белье в тазу, пузырилась, крутила водовороты, вздыхала тяжело, бурлила.

Ивка вздохнула. Дождь. Каждый день дождь. Льет, не переставая, как в Милограде. Это знак – пора возвращаться. Все хорошее когда-нибудь кончается. Ушла в дождь – в дождь вернулась. Как Ма Оница говорила: хватит пузо чесать, пора дело делать.

А пузо и вправду чесалось. Ивка просыпалась ночью, скребла по нему ногтями. Похоже, ребенку это нравилось, во всяком случае, он переставал брыкаться и замирал.

Ивка бережно достала из внутреннего кармана сложенную вчетверо, завернутую в несколько слоев тряпицы бумагу, выданную ей Ма Улликой. Бумага немного пожелтела, потерлась по краям, появилось на ней несколько пятен, но поставленные угольком крестики и пустые соты-ячейки были хорошо видны.

Ивка назубок помнила наставления, усердно ставила пометки каждый день. Крестиков теперь было много больше. И часть из них уже перешла за жирную границу, проведенную Ма. Что означало – время поворачивать домой. А у Ивки еще две чеканки не проданы. И швейные блохи не куплены. Самое главное теперь – заработать побольше денег. Чтобы хватило и на новый дом, и на хорошую еду, и на сына еще нерожденного, и на клавесин... Ну, насчет клавесина она, положим, загнула.