Данница

С почерневшими, раздутыми руками и ногами, задыхаясь и хрипя кровавой пеной. Мих стукнул кулаком по сухой земле. Какая глупость! Нелепая, несправедливая случайность! 

Хотелось плакать. И очень не хотелось умирать. 

Мих рассмотрел укус. Обычный змеиный: два узких следа на уже слегка отекшей руке. Но это мог быть простой ужик. Даже с гадючьим укусом он справился бы: отсосал яд и все. А тут – без вариантов. 

Проклятый мир! Проклятая судьба! Дернул его черт остановиться на отдых!

Нещадно палило солнце.

Во рту пересохло. Перед глазами стояло красное марево. Нет, не стояло, белкой в колесе крутилось перед глазами. И, боже, как от этого было тошно. Воды! Полцарства за глоток воды! Где они, эти полцарства. Метр семьдесят восемь потрескавшейся земли. И та чужая.

От слабости не поднять головы. Сначала пекло правую руку, потом она онемела. Мих с трудом, как посторонний предмет, поднял руку, рассмотрел. Лучше бы не смотрел: черная, опухшая. Б-э-э-э.

Рвотные массы забили рот. Тонкая игла добралась до сердца. Уколола ледяным жалом.

Бросило в холод.

Мих со Светкой на катке. Лихо скользят по исчирканному коньками льду спортивные «норвежки». Голубое, до рези в глазах, небо. Озябшие руки. А под толстой, замерзшей коркой озера – вода. Много воды. Море. Океан. Мих опускается, ложится на живот. Прижимается к обжигающему льду губами. Лед пахнет блевотиной.

Мих с трудом откашлялся. Ног он уже не чувствовал тоже. Раскалывалась голова.

Чугунный колокол ухал в висках. Скорее бы все кончилось.

Жара и холод. Холод и жара. Качели.

Качели. На некрашеной доске сидит Ивка и болтает босыми ногами. Мих раскачивает толстую веревку. Взлетает и опадает синяя юбка. Мелькают перед глазами коленки, пыльные розовые пятки. Звенит настырный, как комариный писк, тонкий смех. Ивка спрыгивает с доски. Прижимается к Миху. Оба падают на сухую траву. Ивкино тело давит, как могильная плита.

Все труднее и труднее дышать.

Распухает шея, сжимая трахею. Рвотный вкус во рту сменяется вязким, медным вкусом крови. Мих давится раскаленной лавой. 

Не могу дышать. Не могу. Не мо...

Издалека, из другой вселенной, раздается над Михом незнакомый голос: «Как ты думаешь, Хмут, этот путник еще живой?»

Мих проснулся оттого, что хотел есть. Или даже нет: он хотел жрать. Немедленно. Безотлагательно. Прямо сейчас.

Видимо, такой реакции от него и ожидали.