Если по стене бежит жираф

Вы знаете, Инга, что учудил этот несносный Нико? Он  написал портрет жирафа. А я  просила написать мой портрет. Но он предпочел жирафа! Конечно, он безумно, безумно талантлив, наш Нико!  Но променять меня на жирафа! 

Маргарита говорила с забавным акцентом, ударяя в каждом слове последний слог. Инга слушала актрису с напряженным вниманием. Вдруг лицо ее просияло:

- Я поняла! Это будет фильм о Пиросмани? 

Маргарита насмешливо вскинула брови.  

- Фильма о Пиросмани? Милочка, вы шутите? Нет, ну, я понимаю, конечно, что наш Нико -  гений, но есть немало других достойных людей.

Например,  Дато Мандиашвили.  

Маргарита лукаво подмигнула Нико. Он еще больше помрачнел и крикнул извозчику, чтобы тот остановился.

- Нет-нет! Мы едем дальше!– рассмеялась Маргарита. – Нико, не будьте таким ревнивцем.  Я вам приказываю. Мы едем в Муштаид!

- Куда мы едем? – изумилась Инга.

- В сад Муштаид, милочка.

- Но я не знаю в Москве такого места. А уж я Москву изучила вдоль и поперек, получше коренных москвичей.

- А причем тут Москва? – теперь уже изумилась Маргарита. – Милочка, проснитесь, это  благословенный Тифлис, сейчас мы выехали на Михайловский проспект. Я увидела вас с Нико на Кирочной, рядом с немецкой кирхой. Помните? Смотрите – справа  Тифлисское юнкерское училище  и Михайловский плац, а за ним – Кура. Сейчас будет обсерватория, а потом сад Муштаид, куда мы и направляемся.

Инга ошарашено вертела головой.  

- Какая Кура в Москве? Какой сад Муштаид? Вы что мне голову морочите? Кончайте меня разыгрывать! 

Но вряд ли все эти невесть откуда взявшиеся экипажи, катившие по проспекту,  городовые в белых гимнастерках,  военные, словно шагнувшие из фильмов про революцию,  - вряд ли все они собрались здесь для того, чтобы разыграть Ингу.

Дамы в длинных платьях и шляпках прятались от солнца под кружевными зонтиками, мужчины в сюртуках и котелках, шли, разговаривали, смеялись, курили сигары. Конечно, никого сейчас длинным платьем не удивишь. Инга и сама сегодня надела платье - в пол. Но что-то неуловимо странное было в этих зданиях, в этих людях, в этих одеждах, какая-то общая печать давно прошедшего времени чувствовалась, флер старины, словно все они – и мужчины, и дамы сошли с пожелтевших  дореволюционных фотографий. И еще один момент смутил Ингу. Все, кого она видела сейчас на проспекте, были, безусловно, представителями  Кавказа.