Ты нас вспомнишь

Она осторожно сползла с кровати, подобрав подол платья. И озадаченно замерла, рассматривая уже не комнату, которую обставлял явный приверженец графа Дракулы (иначе зачем было обивать стены и всю мебель различными оттенками красного?), а себя. Темно-вишневая расцветка платья явно что-то напоминала… Лина в ужасе принялась щупать шею, которую украшало, судя по прохладной тяжести, лежащей на ключицах, какое-то ожерелье. Уши оттягивали крупные каплеобразные серьги, волосы оказались убраны в высокую прическу. Девушка попыталась трясущимися руками вытащить одну из сережек, но незнакомой конструкции замок никак ни подавался, лишь мочка уха от судорожного дерганья распухла и заболела.

Лина завертелась по сторонам. Зеркало! Здесь должно быть зеркало, раз спальня!

Действительно, на одной из стен, спрятавшись в углу среди ужасающих драпировок, скрывалось зеркало – высокое, ростовое, в старинной раме, украшенное всякими резными финтифлюшками.

Лина неверяще пялилась на себя, убеждаясь, что не ошиблась. Она действительно оказалась обряжена в один из нарядов, что видела на барыне на проклятой стене.

Даже украшения (комплект из рубинов), выглядели один в один. И волосы так же замысловато уложены. Только… Девушка досадливо порозовела, глядя на свою грудь.

– Вот именно, – насмешливый, неприятный голос, раздавшийся со спины, заставил Лину застыть. – И ты еще надеялась, что понравишься им? – фыркнул голос, обретая в зеркальном отражении плоть и черты властной дамы, сошедшей с картин, показываемых Лине с детства.

– Посмотри на меня, – дама очутилась рядом с Линой.

Ей всегда казалось, что барыня очень высокая, однако реальность оказалась иная. Рост не различался ни на сантиметр, но по сравнению с этой умудренной годами женщиной с тонкой талией, затянутой в корсет, высокой грудью и пронзительными черными глазами, Лина казалась себе плоским, бледным и неинтересным заморышем, что подчеркивалось абсолютно одинаковой одеждой. Ну и пусть! Лина упрямо сжала губы.

Странно, но весь страх перед страшной женщиной, смертельно напугавшей ее в Париже, и продолжившей являться в страшных снах, куда-то испарился, как только дама начала вести себя как… Лина запнулась, подбирая слова, а потом триумфально закончила: как обыкновенная курица, каких полно было в старших классах – хвастающихся на переменке своими формами, одеждой и кавалерами.

Девушку всегда подобное поведение отталкивало – до брезгливости. И уж, конечно, она никак не могла ожидать подобного от такой женщины.