Герцогиня

Он вышел, уселся на крыльцо, прикрыв глаза, и стал дожидаться утра. Даже задремал к рассвету, снилось что-то очень приятное, но что – не запомнил. Едва забрезжил первый свет, Максимус поднялся и рванул к дому старухи, у которой побывал накануне.

Церемониться не стал. Пинком распахнул хлипкую дверь, навис над хлопающей спросонья глазами женщиной.

- Нож. Где нож, которым была убита Каппа?

- Черт тя побери, - выругалась бабка, - закопали мы его в огороде, как и положено, чтобы больше никому…

- Показывай,  - процедил Максимус, чувствуя, как разливается внутри раскаленным оловом ярость.

Он  - дурак.

Зачем столько ждал?

Надо было идти ночью, будить эту старуху, вытрясти из нее все подробности…

С другой стороны, искать, где был зарыт нож, ночью, в бескрайних огородах?..

- Ох-хо-хох, - кряхтя, старушенция поднялась с лежака, - так то ж не я его закапывала, добрый господин, то ж Мирка…

- Какая еще Мирка? Идем к ней…

Еще через час и за десять монет орудие убийства было добыто из-под земли рядом с грядкой огурцов.

Копать пришлось довольно глубоко и Максимусу, потому что деревенские тетки наотрез отказались прикасаться к этой гадости.

2.

Восток неба полыхал словно вскрытая рана. Деревня просыпалась. Очередной кошмар остался в прошлом. На новеньком, блестящем лакировкой автомобиле прибыл Посвященный из Приюта Ангелов, дабы провести ритуал предания Каппы земле.

Он был совсем еще молодым мальчишкой. Глаза – как у теленка, темные, доверчивые и грустные. Лицо добродушно-округлое, присыпанное веснушками. Видно, что из низов парень. И ему совсем не шла светло-серая хламида до пят, традиционное одеяние Посвященных, в полах которой он то и дело путался.

Приглаживая буйные  вихры цвета темной меди и смешно при этом вытягивая тощую шею, паренек окинул взглядом собравшихся во дворе Каппы.

Максимус в тот же миг ощутил легкое, заинтересованное касание Дара, отвернулся – но Посвященный тут же подошел.

- Доброго утра, мистер…

- И вам того же, Узривший Лики, - Максимус улыбнулся мрачно, все еще вертя в руках перепачканный землей и засохшей кровью нож с узким, иззубренным лезвием.

Посвященный ничуть не смутился.