Пробуждение

Только ему могла выплакать Настя свою благодарность за то, что есть на свете такой остров. Ему, дереву, в порыве откровения она может признаться, как болит сердце от любви и ненависти, засевших словно две занозы. И не вытащить из бедного сердца ни ту, ни другую занозу, не избавить бедное сердце хотя бы от одной боли.

Шершавый ствол кокосовой пальмы Настя обнимала как Алексея. Равнодушная пальма впитывала соленую влагу Настиных слез, не понимая причины трагедии: «Как у людей всё сложно. Вы живы, здоровы, вместе.

Чего ж вам еще надобно? Откуда берутся ваши беды, двуногие страдальцы? По-моему все ваши беды от слишком развитых мозгов. Попроще надо быть, попроще...»

Вначале Алекс почувствовал неловкость - женщина плачет. Что делать? Капитан терпеть не мог женских слез. Он знал, что бабы ревут с определенной целью: добиться чего-то или для привлечения внимания, или чтобы вызвать жалость. Именно эти лисьи уловки больше всего и раздражали прямолинейного пирата, не делающего скидок по половому признаку.

Но сейчас неловкость почему-то быстро прошла, улетучилась, словно и не было у капитана Горна многолетней привычки обрывать бабий плач точным выстрелом  -капитан не волновался, рука не дрожала, баба не мучилась, подстреленная как попало.

В Настю стрелять не хотелось, хотя плакала она ничуть не лучше, чем предыдущие бабы. Те же всхлипы с еле слышным подвыванием, так же сморщено лицо, такой же припухший нос и красные глаза. Но в плачущую Настю стрелять почему-то не хотелось.

..

Не зная, что говорить в таких идиотских случаях, капитан молчал, полагаясь на то, что сердце само подскажет слова и действия.

Для начала сердце подсказало подойти к плачущей Насте, вызывающей жалость, и видимо чего-то добиваясь. Алексей сделал всё, как подсказало сердце - встал у Насти за спиной. Просто встал, даже не касаясь ее. Но через расстояние, через одежду Настя почувствовала тепло, которое вмиг разволновало, согрело и высушило слезы.

Но Насте тоже не чужды были женские уловки. И чтобы добить пирата, она всхлипнула еще раз, чрезвычайно жалобно, как котенок, которому отдавили лапку. Пират обнял ее вместе с пальмой, крепко прижав к стволу.

Больше Настя не плакала. Ни настоящие, ни ложные всхлипы больше не вырывались из ее груди, плотно прижатой к шершавому стволу. Она затаилась, замерла в ожидании таком остром и томительном, как будто Алексейвпервые прикоснулся к ней.