Пробуждение

И спустя уже каких-нибудь полчаса пираты и пленные матросы, напившись хозяйского рома, начинали брататься между собой. И в ответ на громогласные заверения в вечной дружбе, уважении и взаимопомощи из мутных глаз катилась скупая соленая слеза. Растроганные пираты - старые и новые громко икали и сморкались друг у друга на плече.

По мере того, как расстояние между кораблями сокращалось, становился очевидным тот факт, что матросами поживиться в этот раз не получится - шхуна была подозрительно безлюдна.

- Похоже, команда оставила судно.

Никакого движения. И шлюпок спасательных не видно. Что думаешь? - спросил капитан Алекс Горн свою «правую руку» - боцмана Гришку Корытина, который даже не смотря на повышение по службе без обид отзывался на свое старое матросское прозвище - «Гришка-Корыто».

- А может это ловушка? Матросики с ружьями попрятались в трюме и сидят, ждут, когда мы к ним на корабль в гости заявимся с проверочкой. А там-то они нас врасплох и положат всех. А?

Гришка хоть и плавал с пиратами уже более 4  лет, но к каждой встрече с новым кораблем подходил с опаской, разбойничий дух плохо приживался в его корявом, крестьянском теле.

Но именно его трусовато-осторожное  «как бы чего не вышло»  часто спасало команду от неприятных сюрпризов, потому как остальные пираты во главе со своим удачливым главарем, опьянев от легких побед, смотрели на жизнь смело и беззаботно.

Мысленно согласившись с версией о хитроумной ловушке, 28-летний капитан Горн стал еще внимательней вглядываться в необитаемый корабль.

Бесхозный вид палубы, отсутствие рулевого, сломанная грот-мачта, изодранные клочья парусов убедили капитана в том, что на судне людей нет.

- Над шхуной явно поработал шторм. Какая там засада! Наши славные ребята с «Анастасии» гребут сейчас веслами в направлении  земли. Так что, друг Корытин, там нас никто не ждет, кроме забытого в спешке малоценного груза да с десяток голодных, неприветливых крыс. Но я надеюсь, мы не будем бряцать оружием, запугивая безобидных грызунов?

Тон у пиратского предводителя был вполне миролюбивый, и кровавые пятна не проступали на рукавах его шелковой белоснежной рубашки, хотя свои руки Алекс Горн регулярно поласкал в чужой крови.

Причем, делал это, как правило, с таким же спокойным выражением лица: ни жалости, ни злости. Только взгляд становился еще жестче, а холодные, острые как сталь глаза брали на себя роль палача, заставляя жертву болезненно извиваться от колющих, проникающих ударов-взглядов.