Пробуждение

Солнце уже утонуло в океане, и наступила ночь - пора чудес и наслаждений.

И снова мужчина и женщина загораются одним огнем. Слова уже не важны, но они еще нужны как прикрытие, как оправдание самим себе: «Мы еще не стали безумными кусками плоти, рвущимися к соитию, как к спасению от  сексуальных мук, ломая по пути все преграды в виде условностей, запретов, понятий о стыде и чести. Мы еще не рабы страсти, но нам уже трудно бороться с ней. Мы еще контролируем себя, но думаем только об одном».

Насте  было трудно бороться против страстного плена, она хотела капитана давно, и воля ее была слабее, чем у закаленного морского волка.

Она была бы рада сдаться в плен на милость победителя. Но он не брал её.

Уходить в каюту и обрывать насыщенный сексуальными флюидами вечер не хотел никто.

В молодом теле пирата, не верившего в любовь, против воли  появилось навязчивое желание взять на руки гибкую, хрупкую Настю, отнести ее в каюту и поцеловать, сначала в вишневые, спелые губы, потом коснуться шеи...

потом целовать всё, без разбора: мягкую грудь, которая пахнет молоком и морем, плоский живот, который вздрагивает и втягивается каждый раз, когдаего губы пробуют на вкус шелковистую, чуть влажную от страсти кожу, нежную кожу на внутренней поверхности бедра... А потом он... нет, в данном случае, они сольются в одно целое для достижения одной цели. И, быть может, достигнут ее одновременно.

Но самое удивительное случиться потом - суровый пират, не веривший в любовь, положит Настину голову себе на грудь и будет оберегать сон, этой милой утомленной близостью, теплой и обнаженной женщины.

.. Возможно, всё так и будет.

Но, скорее всего - нет.

Мечты о сексуальном выдавили капельку пота на высоком загорелом лбу Алекса Горна. «По-моему я все же хочу наступить второй раз на те же грабли. Надо ли? Не проще ли дождаться базы и снять напряжение в порту?»

Расходиться по каютам ни кто не хотел, но молчание затянулось на столько, что в любой момент могло оборвать ночное рандеву.

Спасая положение, Настя задала первый вопрос, который пришел ей в затуманенную голову:

- Почему ты убиваешь пленных?

И даже этот чудовищный вопрос не мог разрушить сексуального томления молодых тел, окутанных звездно-атлантической ночью.

- А, что мне их в бочках солить? Или сдавать на берег за скромное вознаграждение? Так ведь у меня с береговыми властями сотрудничества нет. Они меня давно приговорили к виселице, заочно. Но, как видишь, это не мешает мне грабить, топить и убивать.