Бес Покойный

— Воду? — я нервно хихикнула, — Тогда уж и говорите все прямым текстом, сестра Оривия, так мол и так, буду приходить к тебе каждый день, проверять сдохла или еще трепыхаешься. Будьте честны, учите ведь нас не лгать, а сами и туда же.

— Ох, Люцифер, погубит тебя твой острый язык, как есть погубит, — сестра Оривия всегда относилась ко мне по доброму, а так же единственная не противилась моему имени, возможно потому что сама была на четверть Эйверийкой и её генетическая память была на моей стороне.

Замки щелкнули ещё разок, за дверью раздались удаляющиеся шаги. Я натурально завыла, надрывно, с чувством. Так выли ночные леса на моей родине; волков я никогда там не видела, по сему и казалось, что воет сам лес. Настало время присесть и подумать над своей дальнейшей жизнью. За неимением возвышенной плоскости пришлось падать на пол, нога болела так, что стоять было уже не просто подвигом, а геройством.

Что мы имеем: месячную голодовку в «Келье покойника», каждодневные задушевные беседы с Оривией, нестерпимо ноющую ногу.

Задачи: выжить, попытаться не продлить срок пребывания (читай: быть смиренной), сохранить ногу, не сойти с ума. Снова завыла.

Не смотря на то, что за окном было бабье лето — пол был холодным и уже примерно через час моя пятая точка замерзла и пришлось вставать и бродить. Через полтора часа я захотела в туалет. Обойдя комнату по периметру, прощупав все стены на предмет потайных дверей я очень сильно разочаровалась в людях и осталась не самого лучшего мнения о своем мочевом пузыре.

— Па-ма-ги-те! — два часа назад я хотела быть смиренной, но то было два часа назад, — Демоны выходят! Спасите мою душу, сестры!

Долго кричать не пришлось, на третьем круге воплей дверь отворили и я увидела недобрую физиономию сестры Данкене.

— Драсти… — на меня посмотрели взглядом «сдохни сама, тебе же лучше будет», но я не из робких, — Не соблаговолите ли проводить меня в туалет?

Дверь захлопнулась, щеколда задвинулась, сестра ушла.

Я осталась. Но не успела вновь повыть вдоволь как Данкене вернулась. Да не одна, а с глиняным горшком в обнимку. Молча поставив его она ехидно улыбнулась и отчалила, заперев все замки.

Я недоуменно уставилась на предмет интерьера, осознавая его роль в отведённом пространстве. Злиться было бессмысленно. Эти люди верят в то, что делают, в то, что говорят, в то, как поступают. Блажен кто верует, да страдает тот кто разумен.