Блуждающие огни. Ведьма из леса

Из внутренней мощи этого леса, оставленного тосковать, и так же остро нуждающегося в твоём тепле, как ты в его помощи. А ещё из твоих страхов, слёз и живой веры, что ещё теплится в твоём сердце.

- Я… благодарю, благодарю, моя госпожа… Можно так сделать прямо сейчас?

- Да, да. Возьми, - Лльэи с улыбкой вынула из кармана крохотный бубенчик из полупрозрачного светло-зелёного камня.

Нара снова улыбнулась. Ленты у неё с собой не было, ведь она не могла заранее знать, что надумала её бессмертная наставница. Но девочка сорвала с шеи амулет  - детскую плетёнку на верёвочке, поднесла к губам.

Лльэи думала, что она поцелует на прощание, но Нара только прошептала что-то, видимо, заветное слово. Потом привязала бубенчик, обвила веревочкой ветку.

- А что значит «тароин»? – спросила она, поглаживая кончиками пальцев дрожащие листочки.

Бубенчик тут же отозвался тоненьким тревожным звоном. Таким же, каким звучала собственная Нарина тема в мелодии мира. Испуганная, едва слышимая, готовая утихнуть и потеряться в любом ином звучании.

- Нет невозможного, - сказала Эльэрвис Сэвэнэ, гордо вздёргивая подбородок и взглядом заставляя человечку сделать то же самое.

Отражением повторить её жест.

5. Отравленный шип в сердце

Нара ушла к себе домой холодным утром. Эльэрвис проводила её до деревенской окраины, потом долго смотрела вслед. Нара помнила все наставления и, окрылённая верой в альдское колдовство, шла вперёд решительным шагом, с гордо расправленными плечами. Покинутой наставнице оставалось лишь надеяться на то, что первый суровый окрик отца и оплеуха матери не развеют обретенную силу духа в пыль.

 

Об оплеухах пришлось спрашивать у Эрунну. Потому что этот человеческий обычай дочери Кэльтээнэ тоже удалось понять далеко не сразу. Но она запомнила. 

И, расставшись с Нарой, долго бродила по совсем почти уснувшему лесу, ворошила листья носками сапожек, дышала стылым воздухом предзимья. Уходить в заповедную часть не хотелось, там словно на всём лежала печать тех, кто никогда не вернётся.

Их следы были невидимы и невесомы, но навсегда меняли реальность вокруг. А Лльэи хотелось иного – человеческого. Сурового и яростного. Будто бы в её собственной душе вдруг вскрылись бездны, о которых айалэ раньше и помыслить не могла, и новое неизведанное чувство лавиной хлынуло из них в мир. И можно бы было назвать это чувство любовью, если бы прежде Эльэрвис Сэвэнэ не была совершенно уверена в том, что доподлинно знает, что такое любовь.