Блуждающие огни. Ведьма из леса

Вкусного, почти горячего.

С аппетитом поели – так, что Миленка даже миску вылизала. Глаза у сестрёнки стали совсем сонными, да Саянка и сам уже начинал клевать носом.

Ведьма улыбнулась.

- Нет, нет, маленькие, спать будете дома. Вас уже наверняка ищут. Не нужно, чтобы ваши родные беспокоились, что с вами случилось что-то плохое. 

Саянка кивнул, от души поблагодарил за приют и угощение. Ведьма помогла ему одеть Миленку и, подхватив на руки, вынесла её на крыльцо. 

- Мы будем смотреть лошадку? – встрепенулась малявка.

- Мы на лошадке поедем. Побудьте тут сами немножко.

Передала девочку брату и в самом деле сходила за лошадью. Никогда Саянка прежде таких коней не видел – даже у знатных господ, что проезжали мимо их деревни. Огромная, но при этом изящная кобылка золотисто-рыжего цвета с длинной-предлинной гривой, заплетённой в тоненькие косички. Миленка даже ахнула от восторга.

Ведьма посадила детей перед собой. Без седла было непривычно и неудобно, но доводилось Саянке ездить и так.

Задуматься над этим вопросом Саянка не успел – потому что дорога, прямая и удобная сама по себе открывалась перед ними, хотя только что – её не было вовсе. Он оглянулся: избушка таяла в зеленоватой дымке, затягивалась пеленой, будто морок.

- Не смотри назад, маленький, - ласково сказала ведьма. – Не нужно.

Они мчались в лунном свете всё быстрей и быстрей, так, что скоро стало от восторга и жути перехватывать дыхание. Осенним ветром неслись они над землёй, вместе с сухой листвой, скрипом ветвей и другими ночными звуками, сами бесшумные, будто невесомые…

Дома, и правда, их уже не только хватились а всю округу на уши поставили.

А оба кузовка обнаружились возле самого крылечка поутру. Вместе с горшочком изумительно пахнувшего мёда и лукошком золотистой ягоды хэсмарки, что росла в самых опасных местах на болоте.

***

Тишина и тайна.

Она всегда любила подобное: Эльэрвис Сэвэнэ, единственная дочь старейшего из вождей айэлэди. Её не угнетала необходимость молчать. Ей не нужен был никто рядом – она привыкла чувствовать себя не чем-то отдельным, а частью целого мира. В шорохе древесных крон она разбирала слова, в порывах ветра различала целые истории, а шум дождя за стенами откликался нынче на самые странные её мысли.