Финория. Взгляд дракона

Для самой же принцессы пошив платья и разучивание новых танцев были игрой: она выбирала оттенок ткани, отделку, украшения, и мечтала, как однажды ненавистный закон отменят, и все дети будут танцевать в парке под звёздами, а после танцев можно будет бегать между деревьев в догонялки и рвать спелые сливы прямо с ветвей… Но это были всего лишь мечты, такие же несбыточные, как и её теперешние грёзы о графе Орионе.

— Хороша наша принцесса, — сказала Ирмеф из-за портьеры, глядя на танцующую знать. — Вот только исхудала слишком от болезни.

И бледная стала, как белая мышь.

— Все от болезней страшными становятся, — ответила одна из кухарок. — И простые, и принцессы.

— Красота, она не в титулах, — добавила другая, — вон у Ирмеф дочка — кровь с молоком! Волосы черней угля, личико белое, глаза как небеса. Одень её в шелка, и не отличишь от королевишны.

— И имя на королевское похоже — на «ра» кончается.

— Признавайся, Ирмеф, нарочно дочку Флирой назвала?

— Да отвяжитесь вы от меня, побойтесь Десятерых, — отмахнулась Ирмеф.

— Как ни назови — всё равно моя кровиночка сейчас не с графьями пляшет, а выпивку разносит.

— Не дело такой красавице на кухне служить, — не унимались работницы.

— Ей бы фрейлиной стать. Скоро для Финоры будут набирать фрейлин, вот бы и твою Флиру взяли.

— Да, как бы хорошо вышло! Уехала бы твоя Флира в Хинорию, да вышла бы там за какого-нибудь маркиза.

— Захлопните рты! — шикнула на них Ирмеф. — Вон моя дочурка идёт.

Кухарки и служанки умолкли, лукаво переглядываясь. Из бального зала вышла статная темноволосая девушка лет двадцати четырёх, в сером форменном платье и белом переднике.

Кружевная наколка держалась на чёрных кудрях двумя серебряными булавками. Голубые глаза Флиры смотрели из-под пушистых ресниц спокойно и холодно. Тяжёлый поднос, уставленный грязной посудой, она несла изящно, словно он был невесомый. Плавными шагами Флира проследовала на кухню, не удостоив болтливых работниц взглядом, лишь на секунду встретившись глазами с матерью. Остальные женщины с завистью посмотрели ей вслед.

— Простите меня десятеро, но я думаю, Ирмеф, что твоя дочка красивее Финоры, — сказала судомойка.

Никто ей не возразил — все понимали, что это правда. И лишь пожилая кухарка, та, что затеяла разговор, сказала, покачав головой:

— Красива, спору нет. Но как бы от красоты-то беды не вышло.

Ирмеф глянула на неё исподлобья, однако промолчала. И тут грянула музыка.

Каждого бала принцесса ждала, словно чуда, но сегодня всё было иначе.