Забери мечту с собой

Горный орлан, вот на кого он похож и чью сущность мог бы принять.

— Как твое имя, воин?

— Роман!

— Ну что ж, Роман, меня вернут не люди! Придет время, ты все узнаешь, а если живыми останемся, то и увидишь то, с чем справиться не сможешь. Да и я не смогу, если честно, но это не так важно сейчас. Слишком быстро бежит время, а нам выручать ваших женщин надо, ведь спалят, а там мать ребятишек. Думать надо, действовать. Но сначала я все же хочу услышать твое слово, Глеб, ведь я свое дала.

Мужчина отступил на шаг от меня и внимательно посмотрел мне в глаза, потом также пристально оглядел каждого бойца и, получив от каждого короткий согласный кивок, вернул мне внимание:

— Я даю тебе слово, Сирила, и очень надеюсь, что нам не придется пожалеть о принятом решении.

Но запомни, предашь меня — твоя смерть будет быстрой, но мучительной.

Я сцепила от гнева зубы и, с трудом не срываясь на звериный рык, прохрипела:

— Я познала предательство, из-за которого практически истребили весь мой народ, и никогда сама не пойду на него.

Запомни это, человек! Предателей мы не жалуем и не прощаем никогда!

— Я рад, малышка, что мы одинаково относимся к некоторым вещам…

В этот момент со стороны деревни раздались выстрелы, взрывы и многоголосый вой толпы. Я дернулась к детям, которые по-прежнему сидели как мыши под кустиками и пристально смотрели на нас, но как только в деревне началась заварушка, они в ужасе, закрыв ладошками рот, повернулись в ту сторону.

Глеб перехватил меня за руку и коротко объяснил:

— Это партизаны на подмогу жителям пришли, нам здесь больше делать нечего.

Я растерянно посмотрела на детей, к ним подошел рыжий мужчина, присел на корточки и что-то говорил. Маша и Миша кивали ему и вдруг подбежали ко мне. Я обняла их, и они повисли на моей шее. Потом Маша утирала рукавом бежавшие по щекам слезы и сквозь всхлипы лепетала наперебой с Мишей:

— Спасибо, тетенька Сирила, спасибочки, что не бросила, спасла, отомстила за нас, я всем скажу, какая ты смелая, всем-всем…

— Я тоже…

Детей прервал осторожный, но, тем не менее, настойчивый голос Глеба:

— Дети, запомните оба, вы никому про Сирилу не расскажите, а про нас и подавно.

Мы здесь выполняем опасное задание, никому про него знать не нужно, вы меня понимаете? Вдруг вас услышит какой-нибудь фашистский недобиток, тогда вы поставите под удар и Сирилу, и нас. Вы понимаете меня? Это приказ и военная тайна.