Забери мечту с собой

После ужина мы с Глебом и Виктором прошли в командирскую землянку, или штабную, оказавшуюся раза в два больше нашей. Там Полторанский с парой здоровенных партизанов усаживали на табурет невысокого полноватого мужчину. Пленник опасливо смотрел на всех, хоть и старался виду не показывать. В печурке потрескивали смолистые дрова, темноту разгонял чадящий масляный светильник. Командир отпустил своих людей и выжидательно посмотрел на меня.

Повернувшись к Глебу, я спросила:

— Этот человек знает наш язык? Потому что он может не понять меня.

Мужчины замерли, обдумывая, а я сомневалась: стоит ли им знать, что я могу просто прочитать всю информацию и знание языка из памяти немца, и допрос не потребуется. Но в последний момент побоялась вызвать у них отчуждение и страх. Мои размышления прервал Глеб:

— Нет, он языка не знает, но я могу говорить тебе на немецком то, о чем хочу узнать, а ты будешь повторять ему, так можно?

Согласившись с его решением, подошла к пленному и, слегка поклонившись, извинилась перед ним и сделала пару шагов назад.

Пленный с восхищением смотрел на меня, прямо-таки поедая глазами. Неприятный, липкий взгляд. Глеб подошел сзади и тихо спросил, хотя и Полторанский и Виктор услышали:

— Почему ты ему кланяешься и просишь прощения?

Подняла лицо и, выдержав напряженный хмурый взгляд, ответила честно:

— То, что я сейчас сделаю с ним, навсегда его изменит. Полное подчинение — это страшное и темное заклятие, мне неприятно его применять.

Я пользовалась им только раз в жизни и все равно — как в грязи испачкалась.

Виктор громко хмыкнул и иронично спросил:

— С нами, значит, можно, а с ним — нельзя, да? И что-то я не почувствовал у себя каких-то изменений. Хотя, должен признаться, ощущения тогда действительно мерзопакостные были.

Я хмуро глянула на Виктора:

— Вас было шестеро — это раз; я тогда была вымотана и напугана — это два; ну и три — он слабее каждого из вас.

Вы гораздо ближе к стерхам, чем я в тот момент думала. А ментально — гораздо сильнее и свободнее. Вы сами вскорости сняли принуждение, кто-то раньше, кто-то позже, но справились все шестеро, а этот человек останется таким навсегда, если я не решу иначе.

Молчание, затопившее землянку, заставило меня нервничать и встретиться с непроницаемым взглядом Глеба и потрясенным — Виктора.