Сладкая ложь

Знаешь, говорят, что когда в кровь выбрасывается огромное количество адреналина, то человек начинает лучше соображать. Монстр? Да, так и есть.

      Шаг за шагом Эрестер приближалась к своей жертве. Мирай не кричала — знала, что никто ей не поможет, да и вряд ли услышат. Хоть кареглазая понимала, что обречена на смерть, но сдаваться не собиралась.

— Будь ты проклята, Вайлет Кейторо, — эта фраза вызвала улыбку у серовласой, как и последующие действия Мирай.

      Кареглазая быстро соскочила с кровати и метнулась в сторону, но её попытки сбежать быстро сошли на нет после того, как Вай обхватила розовласую сзади за шею.

— Проклята, да-а-а… Я уже давно проклята, Мирай. Вся моя жизнь — ад. Проклинай, не проклинай, разницы не будет… Что-то хочешь сказать напоследок? — серовласая задала вопрос и терпеливо ждала ответа.— Я ведь думала, что ты несчастная девочка, нуждающаяся в помощи, — горячие слёзы капали на руки Эрестер, а затем падали на пол, — как же я ошиблась.

      Вайлети, ничего не ответив, резко сломала тонкую шею, не оставив ни единого следа.

Этот вид убийства отлично подходит, если хочешь остаться незамеченным, ведь шею можно сломать даже банально споткнувшись и неудачно упав. Но серовласая решила повесить Мирай для пущей уверенности, ведь у людей, избравших петлю, как метод самоубийства, тоже ломается шея. Никаких подозрений или проблем. Закончив своё дело, девушка встала напротив и взглянула в потускневшие глаза. В голубых очах не было сожалений или сочувствия, лишь неизменная пустота. Но присутствовала и боль… боль в сердце.

— Actum est, i licet.*

      Открыв глаза, юная особа вновь столкнулась с властным взглядом и сделала робкий шаг назад.

— Да, господин, мне всё равно.

      Голос смертной дрогнул, а дыхание участилось. Ей было крайне некомфортно находится рядом с монстром.

— Оу, вот значит как.

      Аристократ наклонился прямо к ушку горничной и сладко прошептал: «Плохая девочка».

По телу серовласой мгновенно пробежал приятный холодок, и яркий румянец выступил на щеках. Ноги подкосились, а сердце забилось с неимоверной скоростью. Она чувствовала приятный запах одеколона, исходящий от мужчины, и непроизвольно прикусила губу. Кроули отпустил девичий подбородок и, медленно облизнув свои губы, продолжил:

— Cave ne cadas, Vailety.**

      Его тихий баритон и взгляд, который он кинул Вай напоследок, вывели девушку из равновесия.