Улицы разбитых артефактов. Бал скелетов

— Спасибо, — почти не разжимая губ, обронил Орландо и вновь замер, уставившись на меня немигающим взором.

Наконец, последнее печенье нашло свой приют в моем желудке, и я сыто откинулась на спинку кресла. Ну-с, не могу сказать, что жизнь налаживается, однако хоть что-то хорошее в ней произошло.

В этот момент дверь открылась, и на пороге показался Фарлей. Правда, не один, а в сопровождении высокого седовласого и по-военному подтянутого мужчины.

При виде этого незнакомца Орландо мгновенно слетел с кресла. Замер в полупоклоне, всем своим видом выказывая почтение.

Я с любопытством хмыкнула. Ого, как его проняло-то! И кто это перед нами?

— Агата, познакомься, пожалуйста, с Уильямом Регсом, — проговорил Фарлей, подходя ближе. Помедлил немного и с явной неохотой добавил: — Моим отцом.

Мои брови немедленно взметнулись вверх.

Как отцом? У Фарлея ведь другая фамилия!

— Это долгая история, — торопливо добавил тот, явно почувствовав, что сейчас я засыплю его целым градом вопросов.

Выразительно глянул на Орландо — и того словно дракон языком слизнул.

С такой небывалой скоростью рванул прочь, что едва не вписался в дверной косяк.

— Приятно познакомиться, — растерянно пробормотала я, в свою очередь встав. — А я Агата Веррий.

Перед своей фамилией я на мгновение запнулась. И это вряд ли прошло незамеченным Уильямом. Его светлые прозрачные глаза загорелись насмешкой, тем самым донельзя напомнив мне Фарлея.

А ведь Фарлей — его родной сын. Вон как похожи. Тогда почему у них разные фамилии? Неужели Фарлей — внебрачный ребенок? Но, по всей видимости, ни он, ни Уильям не скрывают свое родство перед подчиненными.

Иначе Фарлей не признался бы в этом в присутствии Орландо.

— Агата Веррий, стало быть, — медленно протянул мужчина, особенно выделив интонацией последнее слово. Спокойно занял место Фарлея за столом, и тому ничего не оставалось, как сесть рядом со мной.

Некоторое время в кабинете стояла тишина. Я изгрызла себе все губы от волнения. Так и тянуло первой прервать затянувшуюся паузу, задать хоть какой-нибудь вопрос.

Но здравый смысл и инстинкт самосохранения в единый голос вопили — не смей!

— Ну что же, сын, — наконец, негромко произнес Уильям. — Я рад, что ты рассказал мне все, как есть. Признаюсь, за последние сутки мне столько о тебе наговорили, что я уж испугался, не двинулся ли ты умом.

Фарлей криво ухмыльнулся. Он сидел в кресле совершенно спокойно, но я ощущала, насколько он внутренне напряжен.