Тлеющий Ад: Бездомный Дьявол. Иллюстрированная повесть.

— Значит, это правда, — Мария печально посмотрела на козла. — Мы это не тело, а что-то невидимое внутри, сознание, энергия... Я всегда это знала, нет, не знала, а чувствовала. Мне никогда не верилось, что это неудобное, неуклюжее тело с медленно истекающим «сроком годности» — это мы. Оно лишь видимое воплощение нас, материальное пристанище, недолговечное и временное.

— Но весьма красивое, — заметил козел с ухмылкой.

— Это комплимент? — Мария смутилась, поправила прядку своих каштановых волос да отвернулась малость.

— Возможно, — ответил он. — Я вообще нахожу человечье племя красивым. Ваши наружности так разнообразны, каждая индивидуальна да интересна. Пусть даже это всего лишь временные пристанища. Они красивы да привлекательны, каждое.

— Хм. Думаю, ты прав. — Мария вздохнула. — Не хочу грустить, нагрустилась уже за все эти годы.

— Тогда пойдём, навестим друга моего верного да лучшего, — Рогатый поднялся со скамьи, оправил мантию.

— Почему? — с интересом спросила Мария, поднимаясь следом.

— Да с ним не соскучишься. Как привяжется, болтливая зараза, так и не отлипнет, хоть ты тресни. Ежели заприметит, что малость пригорюнился ты — всё, заботою своею назначит тебя утешить, даже если сам ты того не желаешь вовсе.

****

Спустя время некое оказались они вдвоём пред входом одного из бесчисленных пивных баров этого серого города, остановились подле дверей, покосившихся да побитых кулаками да осколками стеклянных бутылок, услыхали тотчас ругань да возгласы множественные, доносился галдёж сей из-за дверей неопрятных, неприятен был, нетрезв, кутили завсегдатаи беззаботно, выпивали, то махаться начинали яростно, то вновь за стол падали аки друзья самые лучшие, и оробела Мария тотчас, поёжилась, скрестив руки на груди.

— Боже, мы что, туда? — спросила она растерянно.

Ее отец — девушка помнила это превосходно — был заядлым любителем посещать места подобные, и Мария, тогда ещё — маленькая девчонка, намучилась уже созерцанием физиономии его красной да походки нетвёрдой, но твёрдой же руки, когда папаша, возвращаясь под утро домой после очередной гулянки, награждал мать «похвалой за терпение нерушимое» смачным ударом по заду.