Ты приказал мне жить у шторма

Они остались такими же полноценными и яркими, как тогда, когда они только зарождались, но спустя десятилетия, я уже решительно не знала, счастье ли это- помнить все. Или может быть проклятье. С одной стороны, в любую секунду своей жизни, я могла призвать собственные воспоминания, а с другой, как было горестно вспоминать то, чего уже никогда не будет. Не будет не объятий с родителями, не легких поглаживаний по голове их мягкими, ласковыми руками. Не будет больше взглядов между ними и той атмосферы любви и ласки, которые возникали рядом с ними.

Время прошло, а воспоминания остались. И теперь единственное, что оставалось мне- вспоминать, лежа на кровати или сидя на камне под лунным светом. Глядя на растущую дочь и вспоминая каждую секунду прикосновение ее младенческой ладошки, взгляд ее чудесных глаз и каждый звук ее смеха, эти воспоминания я записала на пергаменте по секунде, так ценны они были мне. И иногда, позволяя себе вольность видеть дорогих мне людей, я подплывала ближе к пристани, на которой увидела впервые Эрика или к тому берегу, где я покинула свою дочь, и наблюдала за постаревшей матерью и своей дочерью, которая с каждым днем все больше напоминала мне Эрика. Они все жили, как обычно, рано, еще до рассвета, вставая и ложась уже после заката. Каждый занимался своими делами, но жизнь их стала однообразна и была лишена всего того, что должно в ней присутствовать. На их лицах реже стала появляться улыбка, и это все огорчало меня, но еще больше огорчения я испытывала, когда понимала, что это во многом моя вина. Моя вина в том, что Эрик вот уже пять лет не может увидеть свою дочь, моя вина в том, что моя дочь не может увидеть меня. Моя вина в том, что моя мать и отец должны были считать меня мертвой. Да, я была виновата, и я задумалась о том, а правильно ли я построила свою жизнь? Нет, не правильно. Моя ошибка была не в том, что я поплыла с Эриком в Америку. Нет, это был один из немногих поступков, который я совершила, и не жалею о нем. Моя ошибка не была в том, что мой круг общения ограничивался лишь самыми близкими. Нет, так все мои воспоминания стали мне по-настоящему дороги, потому что в них были только истинно ценные для меня люди. Все произошедшее было моей виной, но я не могла найти ее в потоке всех тех воспоминаний, что находились на моей стеклянной стене.