Ледяное пламя

В голове моментально появился вопрос: «Почему?» Но драконица не озвучила его. Она уставилась в пол и продолжила перебирать трясущимися от волнения пальцами край кружевной сорочки.

— Я не ожидала от тебя такого. Что же будет, когда ты появишься при дворе? Ты будешь влюбляться во всех подряд? — Марта повышала голос, продолжая задавать неловкие вопросы. Алита ничего не отвечала, так как прекрасно знала: какой бы ответ ни дала, матушку это не остановит.

— Говори тише, пожалуйста. Нас могут услышать.

— Вот что тебя волнует.

Что я отчитываю тебя? Что повышаю тон?

— Я не хочу, чтобы наш разговор кто-нибудь услышал, — драконица виновато посмотрела в раскрасневшееся лицо Марты. Ей хотелось, чтобы матушка поскорее ушла.

— Алита. Это всё глупости, ты совершенно не знаешь жизни. Ты только читала о ней в книжках, но это совсем другое. В жизни много лжи. Нужно быть осторожнее, иначе тебя могут использовать, обмануть. Ты просто представить себе не можешь, как с тобой могут обойтись, если ты доверишься не тому.

Дальше драконица уже не слушала, хотя матушка старалась изо всех сил пояснить, как устроен мир за пределами Громового за̀мка. Она в красках описывала ту жизнь, которую видела, работая в Эрте — родовом замке чёрных драконов, не скупясь при этом на подробности. Но Алита лишь улавливала обрывки фраз, глядя на языки пламени и стыдясь.

Наконец, когда поток отвратительных по содержанию рассказов иссяк, а драконица уже испытывала к себе и своим поступкам крайнее отвращение, Марта поднялась с кресла и обняла приёмную дочь.

— Ты должна понять, я очень переживаю за тебя. Я не могу поехать с тобой завтра. Я не писала об этом королю в ответном письме и не могу явиться вот так. Да и обязанности хранительницы никто не отменял. Поэтому ты поедешь одна, как и задумывалось. Прости, если наговорила лишнего. Спокойной ночи тебе. — Женщина всегда напоследок извинялась: для вида или же действительно чувствовала себя виноватой, драконица наверняка утверждать не могла.

Как только матушка ушла, Алита вновь закрылась на ключ.

Радостное щекочущее чувство в груди исчезло, на смену пришла горечь разочарования. Затушив свечу, драконица забралась в кровать. Её мучила совесть за своё неподобающее поведение. Хотелось извиняться, но вот перед кем и, главное, за что, она не знала. Весь разговор с Мартой, если этот монолог можно было так назвать, она держалась. Но теперь к горлу подступил ком, и слёзы потекли ручьём, оставляя мокрые дорожки на щеках.