Tenebris

Вот почему ей нравились парни из «Темных садов» — они знали, что нужно ей и ничего не предлагали сверх. И не требовали от неё.

От всех этих нерадостных мыслей, а может и от холода, Каэ поёжилась, с сожалением вспомнив, что оставила куртку Марло за столом. Пришлось ускорить шаг. Как она не любила все эти душевные терзания: бестолковые ненужные мытарства, не приносящие не то, что пользы — покоя! Ох уж эти влюбленные бледные юноши с горящими взорами. Теперь себе и парню подложила свинью. Должна же была предугадать, какую реакцию вызовет.

Сколько ж раз так бывало. Не зря Марло живет в уединении, Каэ помнила, как за ним толпами охотились разнокалиберные девицы, которые велись на этот ореол загадочности и таинственной мрачности. Каэ не могла так пофигистично к этому относиться — давало о себе знать воспитание, увы.

Девушка сама не заметила, как ноги привели её к Усадьбе Хорренов. Логично, подсознание вело её в самое любимое место. К тому времени, как она добралась до маленького заброшенного охотничьего домика на самых задворках, начало светать.

Каэ осторожно приблизилась к деревянному крыльцу, поняв, что в доме никого нет, опустилась на подвешенные к потолку качели в виде мягкого дивана с высокой спинкой и слегка оттолкнулась носком ботинка от пола. Цепочки скрипнули, подушки удобно примялись под её весом… Как она любила эти качели! В детстве качалась на них до одурения, в юности представляла себя героиней какого-нибудь романа, ожидающей своего героя, сидя в этом романтичном месте. И постоянно поправляла складки подола, чтоб легли покрасивее, и причёску — не растрепались ли косы, колышутся ли на ветру ленты… Тогда она думала, что проживет в этом доме ровно до того момента, пока из ниоткуда не явится прекрасный юноша и уведет её навстречу счастью и вечной любви. Нельзя юным девушкам, живущим в изоляции, читать любовные романы, нельзя. Если б Каэ знала, какая жизнь ей уготована, она читала бы совсем иную литературу.Она иногда возвращалась сюда: раньше часто, сейчас очень редко. Смущаясь самой себя, иногда позволяла себе переодеваться в бело-голубые «приличные» платья и вести себя как в юности: собирать цветы, бегать по полю, кружиться, взмахивая подолом, падать в мягкую душистую траву, иногда петь или громко смеяться. Но после на смену смущению приходило осознание фальшивости. Это уже не её дом, не её поле. И не её платье.

Всё это она потеряла вместе с косами: и «приличное» платье, и надежду на прекрасного аристократа с вечной любовью, и свои мечты. И свое имя.