Кухня. Шторы. Эдик. Причал

Одиночество же – от Бога. Люди рождены одинокими, - заключёнными каждый в свою шкуру на 100 лет... - говорила она и смотрела на реакцию парня. Тот мял кулаки, медленно выкручивая их. Отполосованные они бледными и красными пятнами крутились перед ее глазами.

- Любовь, - говорила она, стараясь отвлечься от кулаков, жеманного поведения парня, - отзывает эти два понятия и распределяет по полкам. Кому, что требуется. Работать, не покладая рук или развлекаться... Насыщенное одинокостью существо теряет любовь окончательно, и.

..

Эдик затих, перестал мять кулаки, глядел на неё. Генуя едва выдерживала.

"Вот те взгляд так взгляд. Чего тебе?"

Она не могла понять этот не сложный, кажется, взгляд. И читалось в нем только жалостливость.

- Одиночество от Бога… - Пробубнила она.

Он не отрывал глаз от неё, не как раньше.

- Я не крещена, ты знаешь? - Вдруг выпалила она.

У Эдика в груди вздохнуло и он без слов поднялся. Она услышала внезапно для себя, то есть абсолютно непредвиденно запах от его мошонки.

- Генуя! - Обратился теперь он к ней так же внезапно.

А в лице неподдельная ирония.

Она подумала и решила опередить его:

- Я - не человек. - Сказала.

Эдиковы эмоции не могли выдержать такого переполоха. Нога его сама тронулась к выходу.

"Ограничения, церемонии долой" = Неслось в ее голове.

- А куда ты? - Спросила она на первый случай.

Эдик откашлялся на ходу, пересекая порог коридора.

Она глядела на него и понимала - он хочет ей что-то сказать.

- Ты, нормальная? - Послышалось ей.

Она увидела, как шевелилось его ухо, когда он быстро натягивал на свои паршивые носки коричневые сандалии.

А по лицу, с боку было видно, катились изъязвлённые неизвестного смысла морщины, будто веником мели рассыпанную кучу лаврового листа на кухонном полу.

Она глядела на него в изумлении. Вот он любил, а вот тебе - нет!

"И, что это за любовь такая?"

- Ты, может быть, книжки пишешь, сочиняешь или рисуешь? У тебя такие слова...

Он поднялся с обновившимися силами.

Его руки, ноги вдруг стали стройнее, крепче, ей казалось.

Его до сих пор пахнущие носки с провисшими, как клювами носочками, плотнее уложились к ступням. Шаг твёрд, плечи...

- Ты хочешь уйти? - Сказала она, не веря, что говорит это.

Он остановился. Усмехнулся криво, вызывающе.

Из него даже вышел какой-то резкий звук, наглый. Она открыла рот, чтобы сказать ему, еще не зная точно что. Эдик надел второй сандалий и направился к выходу.

Ухо его приподнялось, шевельнулось в прощание ей.