Трилуна. Ведьма Сардагана

Чтобы в этих огромных добрых глазах сияло лишь счастье. Воин со стоном отчаяния схватился за голову и рухнул в кресло. Это было выше его сил. Он и ненавидел и любил одновременно. И душа сейчас разрывалась на части от необходимости выбора.

– Если бы Трилуна с рождения была направлена в Сардаган, то уже к десяти годам могла бы контролировать свою силу и подобного инцидента не произошло. Это же касается и остальных детей. В стенах ковена мы будем учить их почитать и любить Рамалан, относиться с уважением к людям.

Дальнейший спор считаю неуместным, Яромир. Нам всем надо успокоиться. У тебя есть время подумать до завтрашнего утра. К этому моменту у нас будут результаты проникновения в сознание пленницы, а у тебя ответ на мое предложение.

Зумейда гордо вышла из-за стола и помогла подняться Трилуне, которая из-за охватившего ее отчаяния даже не могла пошевелиться.

– Надеюсь, Яромир, ты примешь верное решение!

Ведьмы удалились из зала совета так же, как и пришли – в полной тишине.

Глава 27

Леонесса тихо всхлипывала, уронив голову на колени. Сгущающиеся сумерки окутывали ее хрупкое тело, словно желая утешить, но ее горю уже ничего не могло помочь. Рабыня… Это слово постыдным клеймом выжглось в сознании, заставляя чувствовать себя жалкой трусихой. Ее отец никогда бы не позволил так с собой обращаться, а она, немея от ужаса, послушно выполняла все немыслимые поручения этого колдуна. Даже покончить с собой у нее не хватало смелости, хотя, еще несколько дней таких испытаний и, наверное, она решится.

Неоткуда ждать спасения. Чуда не свершится, ведь вытащить ее из вражеского лагеря никому не под силу. Оставалось только молиться, чтобы хоть у Трилуны все сложилось благополучно, и она вырвалась из лап Голгана и добралась до Сардагана. Ее подруга сильная и смелая, обладает нешуточными магическими способностями и обязательно постоит за себя. Не то, что она. Жалкая и никчемная. Рабыня… Тихие всхлипы переросли в безудержное рыдание. И плевать было, что ее в таком виде застанет колдун и будет только презрительно смеяться. Хуже все равно быть уже не могло.

Час назад она закончила купать этого ненавистного Нуриэля, после чего он оставил ее в одиночестве. Пришлось, сдерживая отвращение, тереть его спину мочалкой и мыть длинные белоснежные волосы. Она стала багровой от смущения, когда он, не стесняясь своей наготы, поднялся перед ней из деревянной лохани и приказал вытереть его насухо.