Пакт Избранная

Я всматривалась в него долго и в какой-то момент мне показалось, что его глаза, один то ли голубой, то ли зелёный и второй такого тёмного синего цвета, что казался почти чёрным, единственное что было на его лице примечательным, превратились в ту бездну, что начала всматриваться в меня. И, могу поклясться, что он при этом ещё и ухмыльнулся. От неожиданности я моргнула, зажмурилась и потрясла головой, а затем снова уставилась на голограммное фото. Нет, показалось. Скорее всего. Наверное. Буду надеяться.

Поёжилась от внутреннего ощущения дискомфорта, как-будто он и правда смог увидеть меня.

.. через фото? Не-е-эт... или...

Так что там ещё полезного у нас есть? Не так уж и много. Если только записи по прошлым миссиям... н-да... Список этот у каждого из них был не так что бы внушителен, как я понимаю, главное в их деле не количество, а качество и её продолжительность. И ну, конечно, посмотреть можно было лишь название, состоящее из сложно запоминающихся наборов букв и цифр, и дату начала и окончания. Всё остальное требовало доступа, которого у меня не было.

Чудесьненько.

Раздражённо закрыв папку я сложила руки на груди и сердито пыхтя уставилась на рабочий стол визора. Я искренне не понимала, да и до сих пор не понимаю, зачем нужно было это всё мне скидывать и не предоставлять полный доступ? Что мне делать с половиной всего этого «богатства» данных, причём с меньшей его частью, если я них... эм... ничего не понимаю и как мне это поможет в дальнейшем? Даже предполагать боюсь, но попробую. Ну, например, можно всех наповал запугать знанием того, что с такой-то по такой-то период их жизни они были одиночками.

Угу. Отшельниками, ага... что-то из той «песни» на тему пугания ежей голыми филеями.

А если взять на заметку ещё и то, что, вскоре, все знания мне за каким-то надом заблокируют... Да уж, тернист и извилист ты, путь всемогущего интригана. И тёмен.

Экран же визора бесстрастно показывал мне ещё две не открытые папки, причём последняя была озаглавлена как «Языки. Открыть последней». Желание быть непредсказуемой и внезапной подогреваемое тлеющим огоньком раздражения, от непонимания всей ситуации в целом и моего в ней точного положения, радостно подняло голову и с кривой ухмылкой подпихнуло мою руку в сторону последней папки с таким притягательным наказом.

Однако, остатки здравомыслия, и отчасти самосохранения, заорали, что неспроста так назвали папку и непрост тот, кто её называл и если я ещё и жива и при памяти, то это явно не заслуга сиюминутных порывов.