Пакт Избранная

Что же, не беда, зато были родственники по маминой линии: две тёти, дядя и кузина, двоюродная сестра, бабушка, не долго — умерла, когда я пошла в четвёртый класс, - и ещё какая-то родня, которая вроде бы и есть, но её как бы и нет, если им от вас ничего не нужно и у вас нет денег или ещё чего-нибудь полезного. По крайней мере, общение с ними сходило на нет ровно тогда, когда выполнялись их, скажем так, просьбы и желания, а так как знакомств и денег в нашей семье водилось не много, то и родня, дальняя, появлялась не часто.

К тридцати с гаком годам я, при наличии такого вроде бы большого количества родственников, как-то незаметно для себя осталась одна. С кем-то общение сошло на нет после смерти мамы, когда мне было двадцать лет, с кем-то — после смерти Маришки, двоюродной сестры, тогда мне было двадцать четыре, а с кем-то — после того, как я поняла, что для этих людей я скорее этакое пугало, бедная родственница, жизненными невзгодами которой можно пугать нерадивых отпрысков. Незавидная участь, признаться по правде.

Меня такие люди, зачастую, поражали своеобразием мыслительных процессов в их головах. Правда. Вот, когда они изрекали что-то наподобие: «Не будешь делать так-то, будешь... дворником, бомжом, алкоголиком, Алкой из четвёртой квартиры и ещё много кем и каким, слышанное подставить...», - я мысленно задавалась вопросом, почему они лишают своего, думаю что любимого, ребёнка возможности остаться самим собой сделав или совершив тот или иной поступок? Зачем его превращать, пусть даже на словах, в кого-то, кем они никогда не станут? Сделав что-то они всё равно останутся собой поступившими плохо, хорошо ли, но собой.

Про чужих и мимо проходящих я вообще молчу. Поэтому, видеть и понимать таких людей в родных, вроде бы, людях... было неприятно. Мягко говоря.

А может быть это был всего лишь такой «юношеский» максимализм или инфантилизм и я ожидала другого от них к себе отношения? Может быть, может быть...

В результате, оглядываясь назад, я понимаю почему Аманда, не щадя моего самолюбия, откровенно выразила мне «вотум недоверия» по воплощению её интриг в жизнь.

И миссии по возвращению архадтов на Ньялу. Но, ей Богу, мне её нисколько не жаль. Да, Дарья на эту роль подходила куда больше, чем я. Но в чём моя то вина?

Да, к тридцати годам у меня не было ни семьи, ни карьеры, ни богатств, ни, даже какого-нибудь завалящего, плана как этого всего добиться и преуспеть на жизненном поприще.