Сны Персефоны

И мне нерадостно, мне страшно. Слишком много задушенных когда-то опасений повылезло из темных уголков подсознания, слишком много монстров тянет мохнатые лапы к горлу: перекрыть дыхание, замордовать, уморить.

— Радуйтесь, — отвечаю почти на автомате и бреду в кабинет.

Каллигенейя за секретарским столом всматривается чересчур внимательно, понимающе приподнимает очки. И даже фикус за её спиной, кажется, видит меня насквозь.

— Принести чего-нибудь? Чай, кофе, покрепче? — обеспокоенно интересуется моя верная стражница.

Сначала её ко мне для этих целей приставляла мама, теперь она спелась с моим мужем. Чуть что со мной не так — сразу докладывает ему, словно не я её босс.

Я немного злюсь, потому что попасть от гиперопеки матери под диктаторскую заботу мужа — то ещё удовольствие. Но я не жалуюсь. Нельзя. Начнешь жаловаться на тех, кто тебя искренне любит — любовь оставит тебя. Не верите — спросите у Афродиты. Каллигенейя тоже любит меня, и поэтому я прощаю ей — моей надсмотрщице — звонки мужу, как прощала раньше доклады маме.

— Пока ничего не нужно, — мягко отзываюсь. — Скоро подойдёт невеста. Проводи ко мне.

— Хорошо.

Я вхожу в свой кабинет и падаю в кресло. Внутри всё колотится и клокочет. Руки тянутся или к телефону — позвонить, выспросить, что произошло, — или к тонкой полоске золота на безымянном пальце: стоит коснуться — и голос мужа зазвучит в голове. Никаких телефонов не надо. Но это глупо. Он обязательно расскажет всё сам.

А отвлекать сейчас, когда он и так, наверное, взвинчен до предела, ещё и своими страхами с предчувствиями — эгоистично и по-детски.

А ещё Гера и этот её потерянный вид, потрёпанное величие, сломанность… Не знаю почему, но каждый раз мне стыдно перед ней. Стыдно ещё с того наказания после бунта на Олимпе…

Кора только вернулась из Подземного царства. Она уже успела переодеться в светло-зелёный хитон, вплести в волосы цветы, когда в комнату вошла мать.

Деметра шагнула к ней без обычного «радуйся» и заключила в объятия.

Только теперь дочь заметила, что глаза матери полны слёз. Сейчас она чувствовала себя более взрослой, усадила Деметру на дифр[4] у стены, протянула отвар из листьев мяты (замечательные успокаивающие настои выходили из бывшей любовницы мужа[5]).

Деметра сделала несколько больших глотков, передала дочери кубок и только тогда ответила на вопрос, о котором просто кричали глаза Коры:

— Это из-за Геры.