Семя Зла

Боюсь, что даже если мы соберем текст, то расшифровать это будет не просто, но… он теперь есть. Понимаешь, листы перемешаны, пока я мало что понял, как их нужно сложить. Сначала даже не заметил схему! Прости, я так сразу…

Виктор смущенно замолчал и посмотрел на Аннет.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — ответила она. — Виктор, я вчера… получила шкатулку, я очень благодарна тебе, но это…

— Я знал, что ты, наверное, рассердишься, Аннет, — тихо произнес Виктор. — Но… на самом деле это такая малость… То, что ты сейчас здесь…

Он опустил взгляд и через мгновение, пытаясь обратить неловкость в шутку, быстро и весело произнес:

— Не сердись, впредь я постараюсь вести себя хорошо.

Аннет вздохнула и улыбнулась. Она поняла, что нет смысла продолжать тот разговор, она не хотела видеть покаянный взгляд Виктора и его потерянное состояние, тем более теперь, когда была найдена книга, которую Аннет воспринимала сейчас словно свет в конце тоннеля.

Она вспомнила про папку с рисунками и быстро протянула ее Виктору.

— Взгляни, наверное, художник из меня не очень, но я постаралась зарисовать, то, что видела тогда ночью.

Виктор склонился к рисункам.

— Она?! Это она! — вдруг воскликнул он.

Аннет испуганно обернулась на его возглас.

— Это… Франческа, — тихо произнес Виктор. — Только будто бы старше.

Аннет дрожащей рукой забрала рисунок, вперяясь взглядом в лицо той, кого она считала главным источником несчастий Виктора, и быстро отложила портрет.

— А старик? — почему-то шепотом спросила она.

— Я никогда не видел этого лица, — уверенно ответил Виктор.

— Я нарисовала, как видела. Не знаю почему, но я и после, однажды ночью видела все это, — тихо произнесла Аннет. — Это все не просто так. Ведь почему-то я вижу это. Может быть, потому что я та, что видит тебя и сможет помочь?

Тут Аннет поймала несколько растерянный взгляд Виктора.

— Я не знаю теперь…, то есть я просто не понимаю, — вдруг неожиданно выдал Виктор. — То четверостишие, оно очень странно заканчивается.

— Покажи!

Аннет уже села к письменному столу, на котором лежала книга и разрозненные листы, которые вставлялись в нее на специальную скрепку.

Девушка осторожно взяла лист, бумага была очень старой, но довольно плотной. Аннет прочла четверостишие:

«И на обратный путь ты вступишь,

С той, для кого ты есть всегда.

Той тьма кромешная уступит,

В чьих прядях жив осколок льда».

— И что это значит — осколок льда? — вопросительно взглянув на нее, произнес Виктор.