Артефаки. Часть 1

Старшие партнёры — инвесторы, они получают долю прибыли, поэтому имеют право участвовать в политике фирмы. Управляющих мест всего двенадцать. Пока ты не высовывалась, всех всё устраивало. Но потом стало понятно, что твои способности — не пустой звук. Берлингер указан отцом в твоём свидетельстве о рождении, ты буквально прямая наследница, и, уверен, Берлингер начал думать, что ты можешь претендовать на место в компании.

— К чему ты клонишь?

— Есть опасность, что ты можешь занять одно из двенадцати мест.

— Или ты, — прозорливо дополнила я, правильно растолковав этот его взгляд. — Ты работаешь с дочерью Берлингера. Если я смогу победить в этой гонке стажёров, есть вероятность, что тебя повысят. Ведь так?

Эван на прямой вопрос не ответил, но мне подтверждений и не требовалось — всё было очевидно.

— Мы действительно тебе не поверили, когда только узнали. Нам нужно было разобраться с этим тихо и спокойно. Но вместо этого Берлингер передал дело в руки старших партнёров, чтобы соблюсти объективность.

А уже они не стали ни в чём разбираться.

— Отец сам меня и подставил? — озадаченно переспросила я.

— Не со зла. Он действительно хотел во всём разобраться. Но, как ты понимаешь, тебя выгоднее выставить из фирмы, чем оправдать.

— И ты тоже ничего не сделал? — мой голос немного дрогнул.

Эван вздохнул. Он понимал, что ответ сейчас важнее, чем лекция, почему неуместно задавать подобные вопросы.

— Проблема в том, что мы не могли даже проверить тебя рациомагом.

Если бы его назначили старшие партнёры, он бы назвал тебя виновной, даже если это не так. Нам с Берлингером тоже не давали назначить своего мага, обвиняя в предвзятости. В итоге ситуация просто не двигалась с мёртвой точки.

— Но ты даже… хоть бы сказал, что не предавал меня, — буркнула я.

— Я сказал то, что должен был сказать. У меня не было для тебя хороших новостей, и это была чистая правда.

— В итоге, раз Уош сдался добровольно, меня оправдают?

— С ним работают наши юристы.

Стало зябко. Мы приближались к самому страшному, к тому, что я всеми силами пыталась не касаться — ни в разговорах, ни в мыслях.

— Почему он это сделал?

— Я не имею права об этом говорить.

— А я?

— Ты? Разве ты имеешь к этому отношение?

— Что, если он сказал мне кое-что?

— Что именно?

— Что-то важное.

— Что именно?

Я уставилась на колени, в которые по-прежнему вцепилась ногтями, будто пыталась проткнуть кожу до мяса.