Трофей

Пленница тут же перевернулась, встречая меня яростным взглядом, но я успел придавить её тело сверху.

— Пусти, — выдохнула она.

Я приподнялся на локтях и улыбнулся.

— Могу пустить, — сказал я. — Пойдёшь к солдатам, и переночуешь у них.

Дикарка затихла. Мне нравилось, что она не лезет на рожон. Но чувство, что она что-то задумала, меня не оставляло. Я прошёлся поцелуями по её груди, пробуя кожу на вкус. Она оказалась солоноватой, но пахла лесом и чем-то странно близким и знакомым.

Альдэ

Зачем — так? Я не могла понять.

Лунный казался таким… Таким родным. Будто я вернулась домой. Я не сразу поняла, зачем он трогает меня, хоть и догадывалась, что такие прикосновения могут означать. Когда его губы коснулись шеи, меня прошило огнём. Я дёрнулась. Может, этим я обидела его? Руки исчезли. Исчезло тепло костра, сменившись жаром лесного пожара. Я оказалась на шкурах и едва успела перевернуться к нему лицом. Он действовал теперь резко и быстро, но это я могла стерпеть. Хуже были угрозы, слетавшие с его губ.

— Зачем? — выдохнула я, когда они прозвучали второй раз, но лунный ничего не ответил, продолжая покрывать жадными поцелуями мою грудь.

Хотела я этого? Да. Моё тело желало его, но страх был сильней. Я не боюсь волков и медведей, а от того, что делали его руки, мне стало страшно. Я поняла, что назад пути не будет.

Если бы вернулись руки, согревавшие моё тело, я бы стерпела эту боль. Только бы не быть больше одной. Рук не было. Даже жадные поцелуи прекратились.

Лунный получил своё и откатился в сторону, не глядя на меня и не говоря ни слова.

Я отвернулась к стенке шатра и замерла, обнимая себя руками и уставившись перед собой.

«Зачем — так?» — крутилось в голове, но ответа не было. Тепло разбилось холодными острыми осколками, которые резали душу тут и там.

Я плохо спала. Удивляться тут нечему — если учесть, что я оказалась в плену, и мой пленитель, чужак из племени, которое могло вызывать во мне только ненависть, спал рядом со мной. Но я не чувствовала злости — не знаю почему, может быть, попросту не могла.

И ещё, наверное, потому, что его лицо я уже видела — в кругах, разбегавшихся по воде. Это было полгода назад. Тогда над лесом ещё стояла весна, и пение птиц без всякого к тому основания заставляло меня думать, что и для меня — изгнанницы — всё ещё впереди. Я спустилась из северных чащоб к Озеру духов — луна и ветер вели меня, и потому я отважилась задать Оракулу вопрос. Я хотела знать: найду ли я когда-нибудь тех, кто примет меня.