Дыхание бури

Уговоры продолжались несколько дней, Каких только благ, несметных богатств не сулило мне возвращение в семью, важным актом которого служило выполнение своего предназначения. Что должен делать ключ, кроме того, как открывать запечатанное. Согласие сулило мне почти что царскую власть, ведь, как оказалось, род мой происходил от древнего кощеевского князька. Открытие врат — это та самая малость, которую ждал от меня «мой жаждущий народ».

Дни сменялись ночами, за ночами шли другие дни. И вдруг уговоры сменились угрозами.

Видно, время поджимало кощея.

— Если ты не будешь сговорчив, умрёшь. Тебя это не пугает, я знаю, но, знаешь, жителям того убогого селенья, где ты провёл два года, тоже придётся умереть! — шипел высший упырь. — Ты принесёшь всем им смерть. Бойцам лишь стоит получить приказ — они не будут разбирать, кто перед ними: женщина или ребёнок, старик или матёрый волк.

«Хвала Богам! Крепка Стража у врат! Не может кощей подобраться!»

— Я прикажу сровнять с землёй то, что от них останется, если ты будешь бездействовать!

«Так тебе волки и позволили!»

Прошло ещё несколько дней.

От угроз упырь перешёл к действиям. Он принёс мне снимок посёлка, сделанный с высоты птичьего полёта. На изображении не было ничего: ни леса, ни домов, ни теплицы, ни капища — только выжженная земля. Как я понял, что это то самое место? По изгибу реки, по очертанию озера, по местонахождению Горыныча. Ах, если бы я мог убивать на расстоянии, то эта тварь уже дано была разорвана на миллион мельчайших частей.

— Ты сам в этом виноват.

В отчаянии я выл каждую ночь, оплакивая членов своей стаи, теперь я стал оплакивать и жителей общины: деда Игоря, Миладу, Танюшку и многих других.

А через день кощей приказал начать меня пытать.

— Для начала я заставлю тебя принять человеческий облик, мой мальчик! А потом порежу на куски. Мне это доставит огромное удовольствие, — рычал кровосос.

С помощью специального устройства на меня надели ошейник, у меня даже не было сил воспротивиться этому.

Сила тока была невелика, значит, убивать не собирались. Но на то, чтоб как-то сопротивляться, мне недоставало сил. С каждой новой пыткой их оставалось всё меньше. Я ждал, когда они иссякнут вовсе, чтобы умереть. Только смерть могла избавить меня от чувства безысходности.

Больше незачем было жить.

Все мои родные смотрели на меня...

Они ждали меня...

Мучения подходили к концу...

Как только стемнело, я еле различил скрип отпираемого замка и отворяемой решётки.