Доктор для сироты

Они выросли за те полгода, что Анна их не видела. Но всё равно остались её любимыми сёстрами.

- Я тоже, - улыбнулась она. – Я скучала.

- А мы то как!

- Да я уж помню ваши письма, - она посмотрела на девушек. С ними всегда было легко. Хотя нет, не всегда. Были у них и крупные ссоры. А потом… Потом она смирилась, что никогда не будет им ровней. Они были лучше образованны, лучше одеты, им позволялось то, что не позволялось ей. И когда они вместе с ней выходили в общество, она на их фоне казалась служанкой.

Но, в общем, если отбросить всё это, то они мило общались, как хорошие знакомые.

Сёстры поверяли ей свои тайны – кто в кого влюблён, кто с кем танцевал на балу, а она… просто слушала их. И радовалась, что у неё есть пансион.

- Тайла, ты помолвлена, говорят? И я это узнаю не от тебя почему-то, - Анна погрозила сестре пальцем.

- Ну, - девушка самым натуральным образом смутилась. – Там ещё ничего не ясно. Но Джозеф любит меня и…

- Она любит его, - вставила Марена. – А папочка не против, потому что у Джо много денег и титул в придачу.

Вот увидишь, отец выпросит для Джо место при дворе.

- Марена, нельзя так говорить про отца! – Перебила её госпожа Равенстер.

- Хорошо, мама, не буду.

Марена улыбнулась и подмигнула Анне. Она невольно залюбовалась сестрой. Марена была самой красивой из них и самой юной. Ей едва исполнилось шестнадцать. Но новая высокая причёска и шёлковое платье делали её совсем взрослой. Волосы цвета спелой пшеницы, доставали почти до пола, если Марена вытаскивала шпильки из причёски и позволяла волосам лежать свободно.

Ей восхищались на всех балах, но господин Равенстер не давал разрешение на помолвку дочерям, пока им не исполнится хотя бы восемнадцать. Марена прекрасно сознавала свою красоту и пользовалась ей. Даже отец становился добрее рядом с ней. Зато вот гувернантки вечно плакали от её проказ и нежелания хоть чему-то учиться.

Анна перевела взгляд на Тайлу. Девушка сидела смутившись на кушетке, болтая ногой в прелестной атласной туфельке в тон платью. Тайле было двадцать.

Те же пшеничные волосы, но материнские черты лица и склонность к полноте немного портили картину. И всё же вот сейчас Тайла была диво как хороша. Анна невольно залюбовалась ей. А потом со вздохом обернулась к зеркалу. Мельком. Делая вид, что поправляет волосы.

Она привыкла к своему виду. Чем скромнее, тем лучше. Так говорили в пансионе. И всё же в восемнадцать хочется быть красивой. Пусть хотя бы немного. Но тёмные волосы были убраны в простую причёску.