Северные истории. Книга II

* * *

— Милорд?

Шилла — маленькая служанка Лейлис, камеристка, как та ее называла, или комнатная девушка, как называли все остальные. За последние недели Рейвин крепко запомнил ее имя. Только ей он теперь мог доверить приглядывать за Лейлис, когда та была не собой. Только ей, с тех пор, как заметил, что слуги-северяне забывают запирать дверь в покои леди Эстергар, даже после того как он приказал это делать. После того как дважды после заката сначала Шилла, а затем Асмунд замечали ее у западной двери, бредущей вперед с невидящими глазами, и возвращали обратно в ее покои.

«Если женщина из леса хочет вернуться в лес, пусть идет».

— Милорд? Миледи зовет вас…

И Эстергар бросал все дела и шел к женщине, которая была его женой.

— Ты вернулся! — она кинулась ему на шею, едва завидев в дверях. Ее руки были, как всегда, холодны, а лоб и щеки — как горячий банный камень в капельках испарины. — Я знала, что ты не бросишь меня…

— Меня не было час, дорогая, — напомнил Рейвин, с трудом высвобождаясь из ее хватки.

Вряд ли ей хватило бы сил сломать ему шею, но иногда казалось, что она близка к этому.

«Спроси ее имя и если не назовет — сожги».

— Я боялась, что отец убьет тебя… Но ведь это auterre — то, что было тогда между нами… Смертные не судят смертных за страсть…

— Тебе нужно отдохнуть, — ласково, но твердо велел лорд. Эти интонации она еще воспринимала, даже когда не различала слов.

Лекарский пузырек был наготове возле кровати, как и подогретое вино, сладостью маскирующее горечь лекарства.

Рейвин убедился, что она выпила достаточно, чтобы через час или два не пришлось бы снова возвращать ее оттуда, где ей не положено быть.

— Останься со мной, — попросила она тихо, выпутав руку из-под одеяла и протянув к его руке.

«Я только лягу рядом, но не буду ее касаться, — сказал себе Эстергар. — В конце концов, так она успокоится быстрее…»

Он прилег на край кровати, обнимая жену через покрывало, отсчитывая вздохами минуты.

— Отец говорил, что ты оставил нас… Но я не верила в это, никогда не верила.

Ведь ты любишь меня… Любишь?

— Конечно, люблю… — выдохнул Эстергар, — свою жену…

«Спроси ее имя и если не назовет — сожги» — глухо отдавалось в ушах в такт биению крови.

И Рейвин вдруг решился, как будто слова, сказанные в темноте и полусне, можно было не услышать, взять назад.

— Как звали вашего отца?

— Ты знаешь, — женщина в его объятьях улыбнулась, не открывая глаз.

— Да, конечно.