Кровавый закон

Иногда я слышала музыку. Страшную, темную мелодию. Она почти никогда не менялась, всегда один и тот же мотив. Низкий и в тоже время такой тонкий, едва уловимый, словно он доходил до меня откуда-то издалека. Ты идешь по раскаленному песку, смотришь на палящее солнце, на высокие барханы и слышишь такую мягкую мелодию. Словно мягкий шепот, но совершенно не добрый. Когда я слышу эту музыку, то содрогаюсь всем телом.

В селе мы часто хоронили воинов из Дружины. Собирали сено, у кого сколько есть, обкладывали его палками и клали на них безжизненное тело.

Затем поджигали. Но было еще кое-что. Мы пели. Странную, погребальную песенку:

Спи спокойно, воин,

Жизнь дана лишь раз,

Куда пойдешь ты дальше,

Выбирай сейчас.

Спи спокойно, воин,

И не забывай,

Всех, кого ты в схватке,

Гибнуть оставлял.

Дух теперь бесплоден,

И надежды нет,

Но спи спокойно воин,

На много тысяч лет.

Я слышала эту песенку в пустыне. Однажды. Мелодия была такая знакомая… Иногда мне казалось, что там, за этими бесконечными песками, за горами, за всем миром, там, среди облаков сидит старый, безжизненный менестрель и перебирает костлявыми пальцами тонкие струны волшебной арфы.

Он управляет ей, словно марионеткой. Потянет за одну ниточку… и звучит похоронный аккорд. Последний, завершающий. И все. Точка.

Зачем держаться за жизнь? Я мертвый человек. Живой труп. Перебираю ногами рыхлый песок. Он похож на зерно. То зерно, которое я покупала на базаре. Иду вперед, как заведенная. Ищу воду. Но зачем? Не проще лечь здесь и ждать конца? Жизнь больше не имеет смысла.

Надеюсь, Тимка выздоровел. Облепиха должна была помочь. Я потратила на нее два динара. Хотя, какая теперь разница. В голове всплыл образ младшего брата. У Тима одного в семье были светлые волосы. Но он еще маленький. Два года всего. Наш папа так хотел мальчика…

Жаль, что так и не увидел.

Он умер на войне. Тимка часто говорил, как хочет стать похожим на папу. Что ж, пускай. Только бы они справились.

Сердце вдруг так болезненно защемило.

Ведь я их больше никогда не увижу. Ни озорного смеха, ни детского плача, ни этих карих глаз больше никогда не будет в моей жизни. Я умру в этой пустыне. Но самое страшное было в том, что они и сами это знают. У них больше нет старшей сестры.

Изгнанница.

Она умерла. Навсегда.

* * *

Олиф ненавидела свои волосы. Из всех существующих на земле предметов, больше всего она ненавидела свои волосы. Длинные, тонкие, ломкие, непослушные.