Кровавый закон

 — Все!

— Уф, — выдохнула Олиф.

Наконец-то они установили ловушку. Девушка чувствовала себя, как тщательно выжатая тряпка.

— Ты такая тощая, — заметил Хэнк. — Тебе нужно больше есть.

Олиф шла вперед, не поднимая головы. Аппетита у нее не было. Вернее, такого аппетита, о котором говорил Хэнк. Даже если не наедалась, впихнуть в себя еще одну лапку какой-нибудь твари она просто не могла.

Хэнк уже привык, что девушка отвечает не всегда, в основном слабо улыбается, или вообще не подает признаков, что услышала.

Он немного отстал, осторожно проверил все крепления на ловушке, удовлетворенно хмыкнул и побежал догонять подругу.

У Олиф жутко болел живот. Она не могла понять: отравилась, или это последствия нарушения цикла? Медленно приложила руку к животу и поморщилась. Похоже, отравилась. Чтобы хоть как-то отвлечься от неприятных ощущений, девушка уселась на земляную кочку и принялась усердно переплетать косу.

Хэнк пристроился рядом и заворожено наблюдал за ловкими пальцами подруги.

Заплетать волосы от одного уха до другого, делая из косы подобие ободка, было не просто, но у Олиф все выходило очень слажено, словно она дано уже привыкла. Когда девушка закончила, Хэнк поинтересовался:

— Ты сама придумала такую прическу?

— Да, — кивнула она.

— Красиво, хы-хы.

— Спасибо, Хэнк, — словно обращаясь к маленькому ребенку, поблагодарила Олиф.

Она встала и побрела к тому месту, которое не заслуженно называла домом.

Ни крыши, ни стен, только солнце, камни, изображающие стол, да две тряпки, именуемые кроватями. Да уж, дом.

Хэнк шел рядом и о чем-то размышлял. Олиф настороженно покосилась на друга. С каждым днем его поведение становилось все необычнее: еду он готовить отказывался, разводить костер тоже, вместо этого каждый вечер гонялся за какой-то бабочкой и убеждал Олиф, что пока ее не поймает, за дело не возьмется. Разговаривать стал в два раза меньше, не мылся уже несколько дней, хотя всегда очень придирчиво относился к чистоте.

Он словно стал забывать о своих человеческих обязанностях… Единственное, что осталось неизменным — это его ловушки. Их он расставлял и проверял с прежним энтузиазмом.

— Ты чего такая грустная? — нарушил ее размышления Хэнк.

Олиф посмотрела на друга.

— Ничего.

Когда они дошли до их «дома», она тяжело опустилась на скомканные тряпки и попросила ее не трогать.